персональных данных. Однако интерес к делу угас, и за все это время появилось только два обновления: о моем освобождении и…
«Насколько известно, вскоре после происшествия жертва похищения из дома тети отправилась в приют в город К., после школы устроилась в том же городе на работу и сейчас живет обыкновенной жизнью».
Сперва я замер в прострации, а затем с безумной одержимостью принялся читать про названный в статье город. Статью обновили два года назад. Кто знает, там ли она до сих пор. Если автор заметки вообще не ошибся.
Неважно. Сараса была моей последней надеждой.
Пусть и не настоящая – а искаженный призрак прошлого.
Я нашел в городе К. квартиру, похожую на ту, в которой жил студентом, и в следующем же месяце переехал. Искал работу, но имя Фуми Саэки, подобно колодке, мешалось под ногами. Меня не замечали на улицах, но после первого же запроса в поисковик все заканчивалось.
Глядя на гору уведомлений об отказе в должности, я усмехнулся иронии, а руки опустились. Фуми Саэки забыт как член общества и остался только памятью о прошлом происшествии.
Я взял псевдоним Фуми Минами и вложил родительские деньги в кофейню. Пока коротал бесконечные дни в родном доме, у меня появилось много хобби. Одно из них – кофе. Я пробовал разные поджарки и рецепты, а все результаты записывал в тетрадь. Иногда от скуки вырывал листы и начинал сначала – времени все равно хватало с избытком.
Свое заведение я назвал Calico, что в переводе значит «ситец». Роскошная заморская ткань. Не знаю, здесь ли, в этом ли городе Сараса. Мне нестерпимо хотелось увидеться, но одновременно я так же нестерпимо боялся новой встречи.
От противоречивых мыслей душа приходила в смятение. Я толком не спал и обратился к психологу. Там познакомился с Тани. Ей недоставало части себя, и мы были похожи. Я не смог отвергнуть ее чувства. Не из жалости и не по доброте душевной – просто сам изголодался по любви.
Я хотел, чтобы мое имя называли с нежностью.
Говорили со мной о ничего не значащих глупостях вроде погоды.
Благодарность, которую я испытывал к Тани, наполняла меня презрением к себе.
На четвертый год молчаливого кофеварения настал вожделенный миг, которого я так боялся.
В тот вечер в дверях Calico передо мной опять явилась Сараса.
Глава пятая
Слово ей (III)
Статьи в журнале, видимо, пробудили в пользователях интерес, и на том самом сайте продолжили публиковаться обновления. Думаю, это уже не Рё: в новых публикациях больше спекулировали и строили догадки, поэтому у меня отлегло от сердца.
На следующий день после громких событий я навестила Рё в больнице.
– Как ты?
Он удостоил меня быстрым взглядом. Голова скрывалась под толстыми бинтами. Вид у него и без того был нездоровый, в глазах полопались сосуды. Я принесла с собой корзинку с цветами, которую поставила на тумбочку. Составила букет из нежных белых и голубых цветов.
– Прости за все, – изможденно пробурчал Рё. – Я от тебя отстану. И интервью давать не буду.
Мне показалось, он хочет сказать что-то еще, и терпеливо ждала. Но он только вздохнул и устало перевернулся на другой бок.
– Спать хочу.
– Рё…
– Прости, не хочу разговаривать.
– Но…
– Пожалуйста, уходи.
Мне осталось только кивнуть.
– Почему всегда все так? – пробормотал он тоном растерянного ребенка, и одновременно в палату вошел его отец. Он явно не ожидал меня здесь увидеть, а заметив цветы на тумбочке, низко склонил голову.
– Прошу прощения за сына.
Похоже, он знал, что произошло. Я молча ответила на поклон и покинула палату.
Пока брела по унылым белым коридорам, размышляла о том, как исцелить мои невидимые, невесть где кровоточащие раны. В какие-то дни они не болели, в другие – ныли так, что хотелось сесть на корточки и сжаться в комок. Под властью боли переставали получаться даже те дела, что раньше без труда мне давались.
Одно утешение: нас, таких людей, довольно много. Они молчат и не показывают слабины, но их тела полощет среди дождя, на ветру, жарит на солнце, однако они бодрятся и живут, убеждая себя, что пока справляются. Подобные мне затаились здесь и там.
Из окна больницы я рассеянно посмотрела в небо. Среди синевы летел куда-то одинокий, как будто игрушечный самолетик. На самом деле он прорезал пространство с чудовищной скоростью, но отсюда казалось, будто завис на месте.
Те статьи оказали на нашу жизнь самое непосредственное влияние. Кто-то вычислил, где мы живем, и возле дома стали появляться издевательские листовки. Другие жильцы пожаловались, управляющая компания попросила нас сменить место жительства, и мы с Фуми решили уехать.
Примерно так же пришлось закрыть и Calico.
«На насильников надо GPS-трекеры вешать, как за границей!» «В нашей стране таким чудовищам разрешают притворяться хозяевами симпатичных кафешек. Япония идет ко дну». «Как так вышло, что преступник живет себе припеваючи? На что вообще идут налоги обычных граждан?»
Страница Calico на гастрономических агрегаторах утонула в комментариях о давнем деле. Кто-то робко возражал, что человек уже отбыл свое наказание и несправедливо клевать его и дальше. Под такими обзорами разворачивались настоящие дебаты.
Из-за статей в журнале о нас узнало столько людей, что пятнадцати лет как не бывало. На Фуми опять вылился целый чан ругани и грязи. Меня, несчастную жертву, жалели – и пытались обо мне побольше разнюхать.
Среди всех этих дискуссий только один короткий комментарий отличался от всех прочих: «Никто, кроме них двоих, не знает, кто виноват и что там было на самом деле».
Мне почему-то вспомнилась Тани. Она в тот вечер смотрела на звезды, и никнейм таинственного пользователя был Полярная Звезда. Висящий над самым Северным полюсом путеводный луч всех скитальцев. Мне она казалась просто тусклой звездочкой, но кто знает, что искала в черном небосклоне сама Тани?
Скорее всего, никакого отношения к ней тот пользователь не имел. Мне просто хотелось верить, что да, потому что Фуми так было бы легче. Я, слабая и капризная, хотела, чтобы Тани его простила и помогла ему.
Слабость, которая в тот день сбила с толку Тани, свойственна и мне, и Фуми, и всем, кто оставил комментарии на той странице, – каждый, кто оголтело тыкал пальцами в преступника, чего-то боялся и мечтал о прощении. Пусть даже неясно, кто и за что должен их прощать.
Эти мысли понемногу, полегоньку меняли меня.
Вчера мы вызвали службу и сняли вывеску Calico. Может быть, потом мы снова откроем кофейню.
Но, пока не придумали, чем дальше заняться, решили отвезти все оборудование на склад. Мы с Фуми прибирались в опустевшем зале, как вдруг в дверь постучались.
– Господин Минами, спасибо за ваше усердие.
Это пришел Агата, владелец здания. Он сильно исхудал с тех пор, как я видела его в антикварном магазине, но мягкий жакет и галстук-боло остались прежними.
– Вам
