он окажется виноватым в том, что она уедет в город на день позже запланированного. Но вдруг досадная оплошность превратится в великую радость? Иногда не стоит слишком доверять судьбе – ей нужно подсказать лучшее решение. Ведь порой одна минута может изменить все.
Но с другой стороны… Кто дал ему право распоряжаться чужой судьбой? Лезть в чужую душу в грубых сапогах, вламываться в дом, куда его не звали? Нет, надо перезвонить в райцентр и отменить свою просьбу…
Анвар Нуриевич снова потянулся к телефону, но позвонить не успел. До его ушей донеслись женские крики. Вскочив, он бросился к окну и увидел, как к конторе бежит доярка Фануза. Влетев в контору, она захлопнула дверь так, словно за ней гнались демоны из ада, и, едва отдышавшись, выпалила:
– Ой, Нуриевич, скорее машину заводи! Там такое случилось, такое…
Телефонная трубка, издавая короткие гудки, осталась лежать на столе. А вдалеке на автобусной остановке Эльза продолжала ждать рейсовый автобус.
За одну минуту можно успеть многое. Отменить поездку – и узнать потом, что она стала бы последней. Исправить ошибку, попросив прощения. Признаться дорогому человеку в любви.
Многое можно успеть за минуту. Кто-то проводит ее с толком, кто-то – не знает ей цены и полагается на волю Случая. Одна случайность влечет за собой другую, а вместе они складываются в жизненные обстоятельства. В личный рисунок судьбы.
И минута, всего одна минута начинает значить так много – но лишь тогда, когда понимаешь, как быстротечна жизнь…
– Дайте тазик!
Это были первые слова Нура после того, как он очнулся в машине председателя. На лицо его вновь возвращались краски. Лоб покрылся крупными бисеринками пота. И самое главное: исчез страшный предвестник близкого конца – синий треугольник вокруг носа и рта.
– Ты как, друг? – председатель внимательно вгляделся в лицо учетчика. – Не болит ничего?
– Не, – Нур принял вертикальное положение и с наслаждением вдохнул свежий воздух – окна и двери машины были открыты нараспашку. – Голова только кружится. И тошнит. А лошади где?
– К реке погнали, – крякнул недовольно председатель, меняясь в лице. – Эхма, какие уж тут лошади! Спасибо скажи, что жив остался!
– Спасибо, Нуриевич! – тоскливо ответил Нур, переводя взгляд на Алию с пустыми ампулами в руках. – И тебе, Алия, спасибо. Думал, так и помру там, под копытами.
– Так ты и просил тебя там оставить! Не в себе был, что ли? Ладно, хоть уколы у человека нашлись! А если бы нет?!
Нур тяжело вздохнул и ничего не ответил. Алия пощупала его пульс, внимательно посмотрела в глаза и, заметно успокоившись, сказала:
– У меня аптечка всегда при себе. Уже много лет не могу иначе: сначала для мужа носила лекарства, потом боялась новых приступов у сына. С аптечкой мне спокойнее. А вам, Нур, сейчас покой нужен полный. Покой, тепло и обильное сладкое питье. Пойдете домой – выпейте сладкий чай и ложитесь спать.
– Успеет домой еще, – заметил Анвар Нуриевич недовольно, закрывая двери «газика» и заводя мотор, – рабочий день не окончен.
– Анвар Нуриевич, ему нельзя… – начала было Алия, но председатель незаметно подмигнул ей.
– Дело у него есть одно незавершенное! – сказал он, набирая скорость. – Сколько лет уж ждет его, дело это несчастное. Может, хоть сегодня дождется!
– Так ведь уехала она, – Нур, не поверив словам председателя, чуть подался вперед. От волнения он не замечал, что почти кричит. – Уехала ведь она в город, разве нет?!
– Может, и уехала. А может быть, и нет, – загадочно произнес Анвар, улыбаясь.
– Все равно, она меня видеть не захочет. Она даже не посмотрела на меня, когда уходила. И платок этот… Я же не знал, что она… Я же думал, я… – голос его сорвался, не найдя нужных слов. – Все равно не простит, – добавил он отрешенно.
– Эхма, чисто дети малые! – упрекнул председатель, выруливая с проселочной дороги. – Всему учить надо, везде за ручку водить. Как же, гордые все! – И тут же добавил изменившимся голосом: – Простит – не простит, это не твое дело. Твое – сказать ей, как она нужна тебе. Что жизнь тебе без нее не мила, понимаешь? Чтобы вот как… – он покосился в сторону Алии, постучал себе кулаком в грудь, – сказать надо, что на сердце у тебя лежит, понимаешь? А там уж ее дело. А ты: «Простит – не простит». Эх, молодежь, не о том думаешь!
Он одобряюще улыбнулся в зеркало заднего вида и тут же зашумел, вспомнив о нерадивом конюхе:
– А Мансаф у меня еще попляшет, работничек этакий! Человека чуть не угробил! Лошадей чудом спасли – а если бы нет? Как бы я потом перед районом отчитывался? Моя же первая голова и полетела бы! Ведь сколько раз твердили ему: не бросай лошадей одних – нет!.. – председатель лихо подкатил к автобусной остановке, – …он все свое, знай: «У меня лошади спокойные, не разбредутся». Ну? – председатель повернулся лицом к Нуру: – Выходи. Не меня же она тут ждет битый час…
За одну минуту можно успеть многое. Исправить ошибку прошлого. Сделать шаг в светлое завтра. Признаться другому человеку в любви. Впрочем, иногда одной молчаливой секунды бывает достаточно, чтобы рассказать человеку о своих чувствах.
А иногда не хватит и целой жизни!
Глава 57
Анвар подождал, пока дверь за Алией захлопнется. Осторожно, будто бабочка крылом, коснулся ладонью своей щеки – того самого места, куда она прижалась своим лицом. И сидел так в конторе до самых сумерек.
Когда смолкли на улице песни ребят и веселый смех, а в окна конторы заглянула густая синь надвигающейся летней ночи, председатель накинул на плечи пиджак и вышел на воздух.
Он прошел по центральной улице, с удовольствием чувствуя, как на смену дневному зною приходит мятная вечерняя прохлада. В домах зажигали свет, и на улицу падали длинные желтые тени. День был тяжелым. Ни о чем не думая, он просто шел, глядя перед собой. Ноги сами вынесли его к дому Алии.
В избе гремели посудой, были слышны смех и женские задорные голоса. С запозданием вспомнил Анвар, что Эндже с детьми тоже живут пока здесь. Желание войти и увидеть ее было таким острым, что он уже взялся за железную круглую ручку на воротах.
За забором завозилась и глухо заворчала собака. Ворота были крепко заперты на ночь.
– Дур-рак! – шепотом обругал он себя зачем-то. Сникнув плечами, повернул к реке, откуда тянуло влажной свежестью и запахом воды.
В темноте воды реки казались совсем черными. За рекой тут и там вспыхивали костерки – сизый дымок от них поднимался столбом к небу. Это сенокосцы ночевали в поле, чтобы с утра, по прохладе, начать косить траву.
«Коси, коса, пока роса», – вспомнилось ему. Журчание воды успокаивало и навевало воспоминания, которые уносили его в далекое прошлое. Река времени текла, не сбавляя своего шага.
Он с опаской заглянул в черную гладь воды, словно надеясь кого-то увидеть там. Силуэт, отразившийся в реке, был громоздким – будто рядом с ним сидел еще кто-то. Он отшатнулся и огляделся по сторонам, вглядываясь в темноту.
– Сания? – неуверенно позвал он. Холодная темнота окутывала его со всех сторон. И молчала.
Давно это было. Вот такой же душный летний вечер стоял тогда. И было Анвару Нуриевичу тогда столько, сколько сейчас молодому инженеру их колхоза, – двадцать пять лет.
