а жесткую проверку всех прибывших. Эти лагеря было принято считать «сенями» или «преддверием» ГУЛАГа. При проведении проверок много людей были ошибочно признаны виновными, вследствие чего подлежали аресту и наказанию. Те семьи, которые получали похоронки после окончания войны, считали своих отцов, мужей героями, по факту могло быть еще хуже. Он был убит своими же, как предатель, даже признанный ошибочно таковым. Захоронен в братской могиле, как и многие. Все публикации в СМИ говорили о том, что на родную землю вернулось чуть более 5 млн человек. И все они подлежали обязательной фильтрации. По факту же никто не мог знать о точных цифрах и что происходило на самом деле с этими людьми. Как и тогда, когда Мария отбывала свой пятилетний срок, она не встретила, к примеру, ни одного инвалида в фильтрационном лагере, со сложными диагнозами, как она выражалась, не путать с теми, кто в бою ногу потерял. О том, как избавлялись от детей с врожденными пороками, она рассказывать отказалась.
Герои – узники концлагерей, которые охотно рассказывали о своем пребывании в плену, у Марии вызывали отвращение. Она не комментировала ни одну историю, а лишь однажды произнесла фразу: «Красиво врешь! Концлагерь – это страшно, об этом не рассказывают в красках, об этом, если выжил, пытаются забыть, стереть из памяти!» Что имела в виду Мария, так и осталось тайной, возможно, то, что она как-то вскользь упомянула про «шестерок», так она сама в каком-то роде ею была.
Мария Никифоровна Сивковская занимала высокий пост в Облисполкоме, единственная женщина среди мужчин, которую боялись, уважали и которой восхищались. Ее портрет находился долгие годы на доске почета города, в котором она жила и вела свою трудовую деятельность, где на ее период выпало немало разных ситуаций, включая систему взяток управленческого состава. Именно Мария не участвовала в поборах среди коллег, за что однажды чуть не поплатилась. И все же она пыталась сломать систему под названием «дать на лапу», хотя бы на местном уровне. Слишком дорогой ценой дался ей урок на всю жизнь после воровства горсти зерна.
