уже не узнаю никогда. Есть обрывок истории… Вскоре после нашего переезда в Восточное мама вспомнила, что ее бабушка Катерина, жена Мартемьяна, рассказывала ей, что до того, как они перебрались в Урянхай/Туву, жили в «Востошном», где были два края – русский и татарский. Враждовали, обзывались, дрались…
Ну, если моя прабабушка родилась не в Туве/Урянхае, то я тувинский русский в третьем поколении. Хотя, хм, моя мама появилась на свет в Красноярском крае – во время войны бабушка с тогдашним мужем, отцом моей мамы, Павлом Червоненко, уехали из Тувы, работали продавцами в магазинах где-то на приисках или рудниках. Не совсем на севере, но севернее Красноярска… Сохранился мамин советский паспорт, надо будет посмотреть место рождения.
(Павла Червоненко я видел один раз – мне было уже лет четырнадцать, когда мама вдруг получила письмо от своего отца. Он сообщал, что хочет повидаться. Старый, скоро умирать… А мама его не видела со своих двенадцати или четырнадцати (бабушка и дедушка разошлись еще в пятидесятых). Приехал плотный, с лысым теменем и бельмом на глазу (из-за этого не взяли на фронт) старик. Прожил у нас несколько дней. (Бабушка с мужем, дедой Сеней, жила в то время в Минусинске.) Как-то собрались его знакомые, тоже старики, долго сидели за накрытым столом, медленно пили водку, разговаривали о прошлом. Я слушал их истории, но ничего не запомнил. Ничего… Меня больше заботило, что он лысый, а я уже знал, что лысина передается мужчинам по материнской линии.)
Так или иначе, моя бабушка родилась и умерла в Урянхае/Туве. Она умела разговаривать по-тувински. К ней приходил тувинец с мясокомбината; завернутое в тряпки мясо у него было привязано к голеням, чтобы не обнаружили на вахте. В нашей летней кухне он эти свои свертки отвязывал, бабушка осматривала куски, расплачивалась с ним. Сначала, когда я был маленький, меня не стеснялись, а потом стал подглядывать. И, наверное, чтобы я не понимал, о чем они договариваются (скорее всего, какое и сколько мяса принести в следующий раз), бабушка переходила на тувинский.
Однажды я спросил: «Баба, а откуда ты знаешь их язык?» Она, кажется, удивилась и объяснила: «Ну как же, мы ведь рядом с ними жили». Это я запомнил. И именно «рядом» – «мы рядом с ними», а не «они с нами» или «мы вместе с ними». Рядом…
Русских переселенцев в Урянхайском крае в начале прошлого века было несколько тысяч. Случались набеги на их деревни, горели избы, рыдали женщины над убитыми мужьями, да и женщин убивали, детей. В ответ переселенцы нападали на тувинские стойбища, отбивали пленников, угнанную скотину. (Во втором томе «Истории Тувы» написано, что тувинцев на эти набеги науськивали «китайские феодалы». Может быть.)
Особенно часто такие стычки случались во время Гражданской войны.
Да, и в ставшем формально независимым Урянхае тоже шла Гражданская война, не уступавшая в жестокости той, что была на Дону, на Севере, на Дальнем Востоке. И так называемой интервенции Урянхай не избежал, причем интервенции особого рода.
Вообще очень сложно разобраться в происходившем в Урянхае в 1912–1921 годах. Недаром, видимо, отец мой и взял этот период для своей книги. Исторический, политический детектив не в литературном, а в более широком смысле. Даже в самом многолинейном романе можно показать судьбы пятидесяти – ста человек (в «Войне и мире», знаю, персонажей больше полутысячи, но в основном они эпизодические), а здесь, в реальной жизни, персонажами были десятки тысяч. И в реальной жизни нет эпизодических персонажей…
В 1911 году в Китае произошла революция, монархию сменила республика. Государство распалось на множество независимых или почти независимых территорий, которые Китай потом собирал до начала 1950-х, а если честно, то до сих пор не собрал.
Среди осколков империи были Урянхай и часть Монголии. Да, часть Монголии, которая называлась Внешней и которая теперь есть государство Монголия. Внутренняя Монголия (если начать разбираться, как появились две эти Монголии, голову можно сломать) тоже попыталась отделиться, но ее быстро вернули, а Внешняя скорее обратилась к России за поддержкой, и в конце 1912 года в Урге, будущем Улан-Баторе, было подписано соглашение. Минуя Китай, правительство которого Россия тогда не признавала (незаконное, типа, пришедшее в результате госпереворота), Монголия и Российская империя договорились о свободе передвижения, торговли, банковской деятельности. А на следующий год Россия подписала соглашение уже с Китаем, где признавалось, что Монголия лишь автономия при покровительстве Китая. Все три стороны закрепили это в новом Кяхтинском договоре 1915 года.
Но севернее Монголии находился Урянхай. По примеру монголов, урянхайские нойоны (правители районов/кожуунов) попросили российской поддержки. (Вернее, часть нойонов. Это вспомнилось позже, в конце восьмидесятых, и дало повод утверждать, что протекторат России над будущей Тувой был установлен вопреки желанию большинства.)
Российские власти, кажется, не очень-то хотели принимать под свое покровительство эту спорную территорию. Тем более что нойоны подавали прошения в основном не вместе, а порознь, в разное время. Но прошения и просьбы шли и шли, становились настойчивей, отчаянней…
В последнее время я всё чаще набираю в «Яндексе» слова «Урянхай», «протекторат», «Усинский пограничный округ» – желание узнать о месте, где родился и вырос, становится сильнее с годами… Недавно наткнулся на биографию Александра Христофоровича Чакирова.
Фамилию Чакиров я с раннего детства слышал от отца. Этот человек его явно восхищал и наверняка был одним из главных героев отцовского романа.
Родился Чакиров в 1877 году, оказывается, в Крыму, по национальности грек. После окончания военного училища в Москве отправлен на службу в Восточную Сибирь (термин «Дальний Восток» тогда почти не употреблялся). Участвовал в подавлении боксерского восстания (это когда наши Пекин заняли), в Русско-японской войне. В 1907-м ушел в отставку из действующей армии в чине штабс-капитана и был назначен начальником Усинского пограничного округа. (Сложно понять, как это после отставки снова стал фактически военным; наверное, действующая армия и пограничная охрана различались.) Был инициатором переселения русских в Урянхай, строительства школы в Туране.
В 1913 году его сменил другой человек, но Чакиров не уехал в европейскую часть, в теплый родной Крым, а остался в Саянских горах, занимал должность «начальника по местным вопросам». Настаивал на принятии Урянхая под покровительство России. Кажется, снова был начальником пограничного округа, потому что «освобожден» от этой должности после Февральской революции.
Впрочем, Усинский пограничный округ упразднили весной 1914-го, после установления протектората; был образован Усинско-Урянхайский округ (кое-где встречается «край») с центром в строящемся Белоцарске, будущем Кызыле. Может быть, Чакиров и стал начальником именно этого нового округа/края.
Но так или иначе с весны 1917-го он подполковник, но снова в отставке, как говорится,
