несколько месяцев. Как вообще ей удавалось поддерживать такой порядок снаружи, если внутри у Бетани все, похоже, клокотало? И снова его охватило странное чувство, – гордость вперемешку с растерянностью, ощущение, что дочь стала почти чужой, непостижимой для него. На пробковой доске на кухне, рядом со стихами из Библии, были аккуратно приколоты домашние задания детей – недавний реферат Ашера о вулкане Сент-Хеленс (с нарисованным мелками извержением) и сочинение Лии о романах К. С. Льюиса. На других стенах висели семейные фотографии: Лия и Ашер, Шейн с Бетани и детьми, очаровательный портрет Селии и Кортланда. Фото Кинника среди снимков, конечно, не было. Еще он заметил несколько политических плакатов в рамках и сразу вспомнил те слащавые, но безобидные постеры с Иисусом и вышивки (
сей дом сотворил Господь), что висели в предыдущем доме Бетани в Грантс-Пассе.
Это «искусство» отличалось от них кардинально – на одном плакате был изможденный Иисус, распятый прямо на фоне американского флага, на другом – крест в красных, белых и синих цветах под фразой «Одна нация под Богом», при этом следующее слово, «Неделимая», было зачеркнуто и поверх него большими красными буквами написано: «ПОКАЙСЯ!»
Из ванной вышла Бетани, в джинсах и свитере, с полотенцем на голове.
– У меня были такие грязные волосы, – сказала она.
Она проверила телефон, стоящий на зарядке, вернула его обратно на стол и посмотрела на отца. Тот все еще стоял перед плакатом с «ПОКАЙСЯ!».
– Шейн вечно его вешает, – сказала она. – Я снимаю. Он опять вешает.
Кинник сделал вид, что только заметил плакат.
– О, правда?
Бетани показала на телефон:
– Ничего ни от Лии, ни от Шейна. И пастор Галлен молчит. – Она прикусила губу. – Клянусь, если с ней что-то случится…
– Уверен, с ней все в порядке, – сказал Кинник.
Но он не мог не задаться вопросом, как дочь хотела закончить свою фразу. Я никогда себе этого не прощу? Или… я никогда тебе этого не прощу?
– Мне не стоило оставлять детей с Джоани, – сказал Кинник. – Я должен был следить за ними, пока ты не вернешься.
– Это не твоя вина, – ответила Бетани.
– Скорее всего, она с этим мальчиком, Дэвидом-младшим, как ты и говорила. – Кинник постучал пальцем по краю кружки. – С ними наверняка все в порядке. Думаешь, они в Бастионе, с Шейном?
Бетани кивнула:
– Надеюсь.
– Ты же не считаешь, что они сбежали, чтобы обручиться, или что-то в этом роде?
Бетани покачала головой:
– Нет, сомневаюсь. И вообще, я не могу представить себе церковь, которая решилась бы провести церемонию с тринадцатилетней невестой. Даже в Айдахо.
Она достала полотенце для рук, одну из фланелевых рубашек Шейна и его дезодорант. Не говоря ни слова, положила все это на стол перед Кинником.
– От меня снова несет? – спросил он, прижимая руки к телу. – По-моему, люди стали как-то уж слишком щепетильны в вопросах гигиены.
– Не думаю, что дело в этом, – сказала Бетани.
Она отвела Ашера в душ, а после пошла поговорить с соседкой Анной. Кинник сполоснул подмышки над кухонной раковиной, вытерся и воспользовался дезодорантом зятя, затем надел его рубашку и подошел к книжному шкафу – большую его часть занимала христианская подростковая литература. Из одной книги в мягкой обложке торчала закладка, Кинник вытащил ее, прочитал пару строк и положил книгу на место, когда дочь вернулась и объявила, что Анны нет дома. В руках Бетани держала толстую пачку писем. Стоя на кухне, она начала просматривать их одно за другим, торопливо сортируя в две стопки на круглом столике. Закончив, она вздохнула и посмотрела в окно.
Всю ночь Кинник пролежал без сна, пытаясь придумать, как заговорить с избегающей его дочерью. Когда он заметил ее на концерте и пошел к ней, продираясь сквозь толпу и перелезая через ограждения, у него возникла безумная идея, что он спасает ее, что она нуждается в спасении и что стоит ему только добраться до нее – и все между ними наладится. Он представлял, как дочь встречает его теплыми, всепрощающими объятиями. Вот только в итоге он оказался в объятиях охранника. И с тех пор Бетани словно избегала встречаться с ним взглядом и говорить о чем-либо, кроме поисков Лии. Если не считать ее слов о том, как она устала от его вечного разочарования в ней, и небольшого обмена репликами про исходящую от него вонь, нормального разговора у них так и не вышло.
Кинник вспомнил, как она приехала к нему четыре года назад, во время пандемии, как настояла на том, чтобы их разделяла та ледяная шестифутовая пропасть. Ему казалось, что эта дистанция все еще существует между ними – и, наверное, будет существовать вечно. Он не имел ни малейшего представления, как ее преодолеть.
Размышляя о том дне, Кинник поймал себя на мысли, что, возможно, все делает неправильно. Что это чистое заблуждение – вообразить, будто он может просто вернуться в ее жизнь и заявить, что снова готов быть отцом, может влезть в их запутанные отношения, даже не попытавшись распутать старые узлы.
– Бет…
Она подняла глаза. Лицо было спокойным, ничего не выражающим.
– Послушай, я не уверен, что сейчас подходящее время, но, пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно кое-что сказать.
На этот раз она его не остановила, и Кинник продолжил:
– Я в тебе не разочарован. Прости, что у тебя сложилось такое впечатление. И прости, что я вымещал свои претензии к твоим партнерам на тебе. Это было неправильно. И я столько раз планировал извиниться перед тобой в последние годы…
Она вздрогнула на слове «годы» – и правильно, конечно: непростительно, что его так долго не было в ее жизни, – но Кинник понимал, что этого еще недостаточно, что нужно выложить всю правду.
– Знаешь, недавно один близкий человек спросил меня, чему я научился за столько лет жизни в одиночестве. Когда меня об этом спрашивают, мне почему-то всегда приходят на ум чужие цитаты. Аристотель. Торо. Но я начинаю думать, что Торо, похоже, тот еще мудак. Если мы не живем ради других, может, мы вообще и не живем по-настоящему. – Он глубоко вздохнул. – Помнишь, когда ты приезжала ко мне в последний раз, ты спросила, видел ли я тебя в тот день, когда ты прогуляла школу. Так вот, я видел. Я тогда тебя заметил. Видел, как ты проехала мимо дома с тем парнем. И ничего тебе не сказал. Потому что я сам тогда был с человеком, с которым не должен был быть.
Бетани просто смотрела на него безо всякой реакции.
– Хотя, наверное,
