землей. Нашла туфлю, подхватила горшок и корзину. Стиснув зубы, поплелась к дому, готовясь встретиться с той, что подарила мне жизнь. По рту расползался вкус грязи.
Сбоку от дома я заметила просторный свинарник, которого десять лет назад здесь не было. На двери белела табличка с надписью «Гермес».
Мама одолжила мне свою пижаму, пропитанную все тем же тошнотворным парфюмом. После душа я взяла ручку и пустой с обратной стороны рекламный буклет и, прихлебывая теплый кисловатый растворимый кофе маминого приготовления, записала первую фразу.
Почему-то, вместо того чтобы отвечать мне вслух, мама подключилась к письменному диалогу. Она выводила ответы на том же листке, только ручкой другого цвета. Я поймала себя на мысли, что уже успела забыть, какой у нее красивый почерк, в сто раз лучше моего. Сказывались также усталость и перенапряжение: каждое слово давалось мне с трудом, иероглифы и буквы получались кривыми и напоминали умирающих червей.
Мы пересели за котацу[3] друг напротив друга. Беседа продолжалась на бумаге, ни одна из нас не проронила ни звука. За десять лет между нами воздвиглась такая высокая гора отчуждения, что мне было не видно ее вершины.
Больше часа мы переписывались под шум дождя, который разносился по дому, точно эхо от ударов плетью. Поскольку главная моя проблема состояла в полном отсутствии средств к существованию, я попросила у матери денег в долг, но, как и ожидалось, она ответила категоричным отказом. В то же время она была не настолько черствой, чтобы выгнать родную дочь на улицу, и скрепя сердце согласилась пустить меня домой, но с условием, что я буду заботиться о ее свинье. Разумеется, еду, коммунальные расходы и аренду я должна была оплачивать из своего кармана, а это означало, что мне предстоит искать работу.
К сожалению, дела с трудоустройством в наших краях обстояли плачевно, ведь деревня находилась вдали от мегаполисов. Наверняка даже на работу в фирме, организующей идиотские прыжки с тарзанки, была очередь из желающих.
За невеселыми раздумьями мне вдруг пришла в голову идея: что, если я арендую у матери сарай и открою там ресторанчик? Мы издавна называли постройку на участке сараем, но на самом деле это был дом-образец, который Неокон однажды перевез сюда, закончив очередной проект. Иными словами, сарай представлял собой добротное просторное строение, слишком хорошее, чтобы использовать его только как склад.
Идея показалась мне удачной. К тому же готовка — это все, что я умею, тут уж ничего не попишешь. Оставалось только скрестить пальцы наудачу и верить, что мои навыки найдут применение в этой тихой горной деревне, а я наконец обрету твердую почву под ногами. Предчувствие рвалось из глубины моего тела наружу, словно лава из жерла вулкана.
Я потеряла имущество — мебель, кухонную утварь, личные вещи. Но у меня в распоряжении по-прежнему оставалось мое тело и все бабушкины секреты, все ее рецепты: жареные стебли белокопытника с маринованными сливами; томленый корень лопуха, приправленный уксусом; суши-сет с большим количеством овощей; нежный паровой омлет тяванмуси, подаваемый с наваристым бульоном; молочный пудинг, приготовленный только на белках; паровые булочки кинако с посыпкой из соевой муки, — я ощущала вкус и аромат этих и многих других блюд так ярко, будто они красовались передо мной на столе с пылу с жару.
Опыт работы в различных заведениях — кофейне, баре-идзакая, шашлычной-якитория, ресторане органической кухни, популярном кафе и, наконец, турецком ресторане — отпечатался на моем теле, запечатлелся в крови, плоти и на ногтях, точно годичные кольца на дереве. Меня обобрали до нитки, я осталась без одежды и без защиты. Но умение готовить не украли, и потому я точно знала: сдаваться рано.
Сделав глубокий вдох, я нацарапала вопрос и робко протянула листок матери.
«Мама, если я обещаю работать усердно и прилагать все усилия, ты позволишь мне арендовать сарай и открыть там ресторанчик? Пожалуйста…»
Я положила обе ладони на татами и сделала глубокий уважительный поклон.
«Хорошо. Но обещай, что не сдашься на полпути. Ты должна довести дело до конца».
Внимательно проследив за выражением моего лица, мама протяжно зевнула, поднялась и пошла спать.
Итак, у меня будет свой ресторанчик. Мама одолжила мне денег, однако под такой грабительский процент, что кредитные компании лопнули бы от зависти. Это нисколько не обескуражило меня, ведь я много лет мечтала о собственном заведении. Боль от утраты всего, что еще недавно составляло для меня смысл жизни, была нестерпимой, но она же стала катализатором, побудившим сделать большой прыжок вперед. Прыжок, о котором я не осмелилась бы даже помыслить буквально сутки назад.
Впервые за долгое время я направилась в свою комнату, ожидая увидеть, что там все переделали. К моему удивлению, вещи лежали на тех же местах, где я оставила их перед отъездом. Выдвинув ящик шкафа, я достала бордовый спортивный костюм с белыми полосами по бокам и тотчас переоделась. Хотя костюм был тесноват, меня порадовало, что я смогла влезть в него спустя десять лет.
Горшок с закваской я отнесла на кухню и поставила в прохладное, хорошо проветриваемое место. Мамина кухня, как всегда, выглядела удручающе. Вокруг замызганной раковины застыла мыльная пена, к губке для мытья посуды прилипли объедки, несортированные отходы были свалены в одно ведро, а на обеденном столе в художественном беспорядке стояли чашки из-под местной лапши быстрого приготовления. Видеть подобную картину на бабушкиной кухне мне не доводилось ни разу.
Открыв наугад кухонный ящик, я увидела внутри вылинявший пакетик сушеных водорослей, тотчас задвинула ящик обратно и вдруг с изумлением ощутила, что на сердце потеплело. Думаю, только в тот момент я в полной мере осознала, как мне повезло, что горшок с бабушкиной закваской был в безопасности. Бабушка берегла его словно зеницу ока и сохранила, несмотря на все передряги, выпавшие на ее долю. В детстве я любила заглядывать в этот горшок и просила бабушку еще раз повторить историю, как он уцелел во время войн и землетрясений. Бабушка, родившаяся в эпоху Тайсё, унаследовала его от своей матери, так что, вероятно, закваска передавалась в семье из поколения в поколение со времен эпохи Мэйдзи или даже Эдо — иными словами, являла собой нечто уникальное. Пожелай я сделать такую закваску сама, у меня ничего не получилось бы, а уж о покупке и вовсе говорить не приходилось. Содержимое горшка представляло собой волшебное ложе, на котором овощи счастливо отдыхали до тех пор, пока не будут готовы вновь явить себя миру
