когда Раиля получала газеты и письма с открытками.
– Да нет вроде, еще не смотрела, – отозвалась та, перебирая бумаги у окошка.
– Я посмотрю сама. Письмо жду из города, – и с этими словами Танзиля принялась перебирать беленькие конверты. Спустя пару минут она со вздохом вернула стопку писем Раиле: – Нет, для меня ничего.
– Ну ладно, еще придет, не дошло, значит! – утешила ее Раиля, перехватывая на ходу сумку и укладывая в нее письма и газеты. – Пойду я, работы много сегодня.
– Ступай, – вымолвила Танзиля, пряча ладонь в кулак и боясь только одного – как бы не стерлись буквы, написанные на ладони синей шариковой ручкой. Путь ее теперь лежал в библиотеку…
Колхозное собрание было в самом разгаре. Сенокос в этом году был успешным, и работники с удовольствием отчитывались о результатах. После речи председателя говорил механизатор – техника нуждалась в ремонте.
– Товарищи, на повестке дня есть еще один вопрос, – в тот момент, когда прозвучали эти слова, дверь в контору отворилась и в комнату поспешно вошла запыхавшаяся Танзиля. Вид у нее был торжествующим.
Она уверенно прошла к сцене и остановилась перед председателем.
– Садись, садись, Танзиля! – послышался со всех сторон шепот, но Танзиля жестом приказала всем молчать. Она прокашлялась и вытащила из кармана листок.
– Товарищи, – начала она срывающимся голосом, – на севере нашей необъятной Родины находится глухой таежный лес. Рядом с ним тянется железнодорожный тупик. До ближайшего города отсюда – километров тридцать. Здесь живут осужденные.
Присутствующие смотрели на Танзилю – кто удивленно, кто с интересом.
– Зачем ты нам это рассказываешь? – не выдержал председатель. – Танзиля, иди домой, не позорь меня!
– Я, уважаемый Анвар Нуриевич, своим поведением и своей прошлой жизнью никогда вас не позорила! – твердо сказала Танзиля, отыскивая глазами в зале Алию. – Я та, кем представляюсь: жена председателя, Юсупова Танзиля, библиотекарь в прошлом. Все вы меня хорошо знаете, знаете и моего мужа. У нас от вас секретов нет. Но в зале этом есть та, которая скрывает от всех свое прошлое. Свое постыдное прошлое она прячет потому, что боится. И правильно боится – нигде в мире не будут доверять врачу, муж которой – тяжкий преступник. Скажите, вы бы хотели, чтобы вас и ваших детей лечила жена уголовника?
– Что ты несешь, Танзиля? Прекрати немедленно!
– Нет, пусть говорит! – раздались два-три уверенных голоса. Множество удивленных взглядов обратилось в сторону Алии.
– Все мы с вами – честные люди! – продолжала Танзиля. Ее голос крепчал с каждым словом. – Доходов больших не имеем, а какие имеем – не скрываем от нашего государства. Роскоши и богатства не собираем – людям нашей веры такое ни к чему… Душа – вот и все, что есть у нас из нашего богатства!
– Говори яснее! – поторопили ее. Танзиля перевела дух и продолжала:
– Мы – честные люди. И хотим, чтобы среди нас все люди были теми, за кого себя выдают. Но мы слишком поторопились и назначили на ответственную должность человека, о прошлом которого не знаем ничего. Вот она! Это наш новый работник ФАПа! Покажись нам! Встань! – приказала она Алие. Та молча повиновалась.
– Она, – Танзиля ткнула в нее пальцем, – скрывает ото всех мужа-уголовника. Она уехала из города, чтобы укрыться здесь, чтобы скрыть здесь свой позор! Она – жена уголовника! Жена человека, занимавшегося махинациями и спекуляцией! Возможно, она и сама спекулянтка! Иначе зачем ей было бежать из города?! Вот кого ты пригрел у себя на груди! Жену уголовника! Детей уголовника! Спекулянтских выкормышей! Это позор! – торжествующе повернулась она к Анвару.
«Скрыть свой позор», «скрыть свой позор», – зазвенело в ушах у Алии. Она зажала уши руками и тяжело опустилась на стул, не в силах оправдываться и объяснять.
«Скрыть свой позор», «скрыть свой позор»… Где-то уже раньше Анвар слышал эти же самые слова. Он в ужасе уставился на жену – рот Танзили был перекошен от гнева, колкие глаза светились радостной злобой. «Мы должны скрыть этот позор, Анвар», «Это позор, позор…»
«С каких это пор дети стали позором?» – хотелось крикнуть Анвару.
Еще никогда он не был так близок к разгадке своей судьбоносной потери.
Глава 60
Замуж Танзилю брать не торопился никто – к великому огорчению родителей. Некрасивая, с крупными чертами лица девушка не привлекала внимания молодых людей. А ее грубый голос и манера ходить как мужчина, широко расставив ноги, служили предметом всеобщих шуток в деревне.
– Вон Салиха сынок пошел! – смеялись соседи, завидев в окно Танзилю. – Хоть бы юбку надела – со спины ни за что от мужчины не отличишь.
С самого детства слышала Танзиля историю своего рождения. И с самого раннего детства не покидало ее ощущение, что она своим появлением здорово всех подвела.
– У меня же живот огурцом выступал – ну, все и думали, что мальчик родится! – рассказывала мать в тысячный раз, совершенно не желая замечать, как мрачнеет при этих словах лицо старшей дочери. – Салих уж так радовался! Коня вырезал из дерева и все приговаривал: «Тимерханом назову! На коне скакать научу!»
Окончания истории Танзиля предпочитала не дожидаться. Было больно слышать о том, что появление на свет крошечной девочки довело отца до слез разочарования. Танзиля придумала свою версию концовки и рассказывала ее себе шепотом перед сном:
– И, когда папа узнал, что родилась девочка, он от счастья прыгал до потолка…
Много попыток делала Танзиля, чтобы привлечь внимание отца. Бессознательно копируя поведение своих друзей-мальчишек, она росла настоящим сорванцом.
Вместе с ребятами совершала ночные набеги на яблоневые сады, бесстрашно перелезая вместе со всеми через высокие заборы. К восьми годам неплохо сидела в седле и умела сама управиться со стадом в дни, когда выпадала очередь их семьи выходить на пастбище. А компании девчонок, варивших суп из песка для своих кукол, ее абсолютно не привлекали.
– Вот еще, возиться с девчонками, – презрительно говорила она. – С ними скучно.
«Скучно» ей было и носить платья, и заплетать косы. Не выносившая беспорядка в волосах мать решилась коротко подстричь ей волосы. И этим окончательно утвердила сельчан во мнении: Танзиле следовало бы родиться в мужском теле.
Неизвестно, смирился ли Салих с тем, что у него никогда не будет наследника. С годами он делался мягче, чувствительнее, как и все мужчины, окруженные женским обществом. И если к первенцу своему он выказывал в свое время редкое равнодушие, то появление в семье третьей, последней дочери вызвало в нем столько восторга и восхищения, которого он сам от себя не ожидал.
Тоненькая, изящная, с очаровательными круглыми щечками и длинными густыми ресницами, Сания в детстве была похожа на аккуратную немецкую куколку. Вся нерастраченная любовь и нежность отца-старика (Салиху шел шестой десяток) вылилась ушатом на голову младшей.
И пробудила кучу демонов в душе старшей, Танзили.
Ее ревность порой доходила до исступления. Видя, как Салих кормит Санию, усадив к себе на колени и нежно воркуя над ней, словно влюбленный голубок, Танзиля не нашла ничего лучше, чем… заболеть.
Случилось это в сентябре – в ту самую пору, когда Салих обычно ездил с женой в город за покупками. Дорога занимала два дня с ночевкой в открытом поле, и Салих старался выехать засветло. Но из-за болезни Танзили вынужден был ехать один.
– Вечно от тебя одни проблемы! – кинул он дочери. – Заболела в самый неподходящий момент. Теперь без помощника мне
