проведать. Отписал ей, что девушку встретил, Леной зовут. А тут Лидуся на танцы зовёт. Я не пошла — моя очередь была полы мыть в квартире. Пашка в дверь, а я на коленках ползаю, лицо красное, сама лохматая.
Лен, я попрощаться пришёл. Оказалось, из-за Лидки. Подружка, с первого класса вместе, Павлика моего увела как нечего делать. И не нужен он ей был ни на вот столечко — за ней кто только не бегал! Чем-то Лидка парней приваживала… На танцах она сказала:
ты же не знаешь, какая я женщина… Женщина? — да мы девчонки были! Сказала — тот и голову потерял.
Ушёл, а я так и стою на коленках на мокром полу.
Пауза. Вагонное депо обернулось Второй Вагонной улицей. Ирония сюжета.
— Так и жила — холодно, стыло: ни парня, только работа. Девчушка, что в мужской зал пришла, выскочила замуж за пожилого фронтовика. Мне на работе легче делалось: бабы приходят, у каждой своя печаль. Они думали, я заговоренная: всегда весёлая, смеюсь. А я тоску свою забалтывала. Почти год минул, а тут Лида заявляется: приходи, говорит, на крестницу свою посмотреть. Я знала, что она родила, мы же не виделись. А тебе в рожицу заглянула — вылитый Пашка! Лидуся сама выбрала имя: Вероника; вроде в честь тёти Веры, бабки твоей, но понаряднее. Ты, спрашиваю, замуж вышла? Лидка в ответ смеётся: больно надо! Что бы она сказала, если бы Паша вернулся?
В парикмахерской всякого наслушаешься за одной московский артист ухаживает, другую герой-лётчик охмуряет, аж с Любовью Орловой сравнил. А повернётся перед зеркалом — чулки штопаные да старая кофта растянутая; вот тебе и Любовь Орлова. Зачем, думаю, хвастаются, врут? А потом поняла: они мечтали. Как иначе выжить после войны?
Лидуся стала работать в исполкоме, там и комнату получила как мать-одиночка. Хорохорилась — вся жизнь, мол, впереди, — а жизнь её ждать не стала, ушла не догнать. Очередь за ней не стояла — кому нужна красотка с дитём, если вокруг девок полно? Денег не хватало — за погибшего отца по аттестату больше не платили, а Лидкина зарплата — кошкины слёзы, в парикмахерской хотя бы чаевые перепадут. Я к ней заходила — мы же с первого класса вместе, кто мне ближе? Зато у ней другие подруги завелись, я там ни пришей ни оторви, все культурные. По пути хотя бы килек куплю, она на одной жареной картошке сидела. Спасибо, моя клиентка когда-никогда вместо чаевых фрукты с базы приносила. Приду гляну на тебя — и жалею, что не я родила. Моя мама всё повторяла: любовь отболит, а жизнь останется; так и вылечила меня.
…Вспомнилось зимнее утро, когда тётя Лена несла её на руках в больницу — бегом, скорее! — на ходу поправляя сползавший плед. Как несла бы свою дочку. И в машине плакала — над своей дочкой.
День угасал.
— Потом она с Сергеем познакомилась. Он всё кругами ходил, ни бе ни ме, да Лидуся не торопила.
Ничего в лице тёти Лены не изменилось, голос тёк ровно.
— …поняла, что вспугнёт мужика.
Зачастила ко мне в парикмахерскую и выходила такой куколкой, загляденье! Вот он и загляделся. В гости ходил, звал в Сочи, на курорт. А Лидка возьми и скажи: не с того, мол, начинаешь, ты бы сначала в загс пригласил, а в Сочи я сама могу съездить в отпуск. И поженились; Алик родился. Я за неё радовалась мужик надёжный, при квартире, зарплату в дом — живи и радуйся, нет? А она за командировки сердилась. У меня мама болела, я после работы к ней в больницу бегала. Когда совсем ей плохо стало, я Лидусе звоню, а она как закричит: забудь сюда дорогу!.. Что, почему?! Так мне горько стало… Лидка порох, я знаю; остынет — явится. Но нет, не пришла. Беру трубку звонить — и кладу, обида душит. Так она и не появилась, даже когда я маму хоронила. Словно дружбы не было.
Быстро темнело. Фонарь, наоборот, стал гореть ярче. Сумерки затушевали кусты.
— Так и живу, — грустно улыбнулась тётя Лена. — Три года назад познакомилась с одним, он у нашей витрины останавливался. Постоит и уходит. Он вдовый, моя любовь давно выгорела, другой не досталось. Два обломка — что он, что я. Расписываться не стали. Ну, да это тебе неинтересно. Ты приходи, киска, научу тебя волосы укладывать. Ну, дай бусю!..
Блики фонаря качались в тёмной воде канала.
Сейчас, много лет спустя, посмотреть с той скамейки — заурядная фабула для дамских романов: он плюс она плюс разлучница-подруга. Герой-любовник исчезает с горизонта, она стрижёт чужие головы, а подруга остаётся с ребёнком на руках. Истасканный и вечный сюжет пронимает насквозь, если ты тот самый ребёнок, нетерпеливо ждущий, когда мама принесёт из кухни сковородку с жареной картошкой.
…тот самый ребёнок, у которого могла быть другая мама.
Проходили, виляя, полупустые трамваи, фонари на бульваре уходили вдаль, в перспективе выстраивая цепочку сливающихся огней.
Самое вкусное воспоминание детства: тонкие жёлтые полупрозрачные ломтики с поджаристой корочкой, обволакивающий сытный аромат подсолнечного масла, ласковый мамин голос: «Осторожно, горячо!» Вроде бы листаешь всё ту же книгу, но спутаны все сюжетные ходы, любовного треугольника нет — есть только мама и ты. Ты сидишь с полным ртом, болтая ногами, и перекатываешь во рту горячий ломтик картошки. Вредная Людка не высунулась ещё с ядовитыми словами, что у тебя нет папы, о чём ты вообще не задумывалась. Со временем у мамы появился муж, а у тебя папа — суррогат, заменитель, вроде кастрированного кофе без кофеина. Появился, а потом ушёл с портфелем, выплюнув ядовитые слова. Они долго мучили, но сегодня можно их забыть.
Когда лучшая подруга крадёт жениха, не станешь спасать ребёнка воровки или мстить через пятнадцать лет таким убогим способом.
Вероника пыталась представить ту, молодую, мать. Любая жизнь — роман, ибо судьба не скупа на фантазии. Лидия внимательно присматривалась к Сергею. Подрастала дочка, всех ухажёров давно сдуло, так что раздумья, кого из двоих или троих она любит больше, не посещали. Скоро стукнет тридцать, и молодость сменится моложавостью. Подруга Муза который год уверяет: «Мне тридцать, как говорится, один». Это наводило на мысли семейного свойства. В доме нужен мужчина — повесить гардины, наколоть дров или покрасить подоконник. Не потому что сама не могла — в эвакуации многому научилась, разве что гардины не вешала — не было гардин. Их и сейчас нет: обязанности занавески на Второй Вагонной исполняла старая
