наволочку и очень ловко загнала его туда. Пивасик трепыхался, неистово матерился и нехорошо обзывался, по-всякому. Валера рычал внизу.
— Куда его теперь? — спросил я.
— Иди выпускай, — велела Татьяна. — Может, лучше типа в окно? Хотя вдруг не успеем закрыть, и он залетит обратно? Опять потом ловить придется. Так что, наверное, лучше иди во двор выпускай, а я пока полы помою. Ох и изгваздал комнату, курица ощипанная!
Я взял наволочку с Пивасиком. Он даже не трепыхался — замер.
Мне вдруг стало его очень жаль — такого тщедушного, рахитичного, облезлого, никому не нужного. Ведь и склочный характер у него появился не просто так. Просто жизнь его не особо баловала. Покорежила его жизнь.
— Давай покормим сначала, — осторожно сказал я, пытаясь хоть таким нехитрым образом унять совесть.
Татьяна аж бросила сметать землю в кучку и уставилась на меня скептическим взглядом.
— Сначала ты его покормишь, потом пожалеешь, а потом, как и Валеру, оставишь! — Она покачала головой. — Имей в виду, Епиходов, если Валеру я еще иногда могу на день–два забрать, то этого отморозка мне в доме стопроцентно не надо! У меня и так со Степкой проблемы всегда. А этот гад его материться научит!
— Мы его сейчас только покормим и все, — решительно заявил я. — А потом сразу выпустим.
— У тебя даже клетки нет, — заявила Татьяна.
Да уж. Чего нет, того нет. И переноску, как назло, Козляткина забрала.
— И что делать? — спросил я.
— Ох, горе мне с тобой, Епиходов, — проворчала Татьяна, но не очень свирепо, скорее укоризненно. — Сейчас схожу принесу. У меня где-то ящик на балконе был. Там ячейки мелкие. Мы туда певуна этого лысого запустим и ящик кверху дном перевернем. Он и не вылетит.
— Что бы я без тебя делал, — просиял я. — А я пока прогуглю, чем его кормить можно.
— У него еще и глисты могут быть, — озабоченно предупредила Татьяна. — И блохи. Вдруг Валера опять заразится. Выводить придется. Так что ты держи его отдельно. А кормить его всем чем угодно можно. Он творог должен есть. Яйца. Просо. Да, думаю, он сейчас все подряд жрать будет — оголодал поди.
Процесс кормежки Пивасика много времени не занял. Татьяна притарабанила ящик, и мы запустили туда попугая. Я поставил блюдечко с творогом и гречкой, и рюмочку с водой. Сверху накрыли ящиком. Получилась почти клетка. Да, летать особо нельзя, но места хватает. А потом я что-нибудь придумаю.
— Кр-р-расота! — оптимистично заявил Пивасик, прочирикал, словно воробей, что-то веселое, а затем, скосив на нас с Танюхой строгий глаз, принялся жадно пожирать корм.
Валера сидел неподалеку и ревниво следил за всем этим безобразием.
Комнату мы, кстати, убрали быстро.
Когда Татьяна ушла, а я уже приготовился ко сну, зазвонил телефон. И номер был опять незнакомым.
И хоть вчера зарекся отвечать на вызовы с неизвестных номеров, сейчас я решил, что погорячился. В жизни может быть всякое, и, даже если это Диана, лучше все-таки прямо поговорить. Иначе это никогда не закончится.
Поэтому на вызов я ответил:
— Слушаю!
— Сергей Николаевич? — Голос был мужской, смутно знакомый.
— Да. А кто это?
— Наиль. Нам надо поговорить.
Вот только юриста бывшего мужа Алисы мне сейчас не хватало.
Глава 22
Я задумался, не повесить ли трубку, а потому помолчал секунд двадцать, взвешивая за и против, и юрист напомнил о себе:
— Сергей Николаевич, вы здесь?
— Наиль Русланович, — сказал я, намеренно добавив отчество, чтобы подчеркнуть дистанцию. — Чем обязан в столь поздний час?
— Э… — растерялся он. — Поговорить.
Мощным усилием воли сдержав недовольство, я решил все же прояснить, чего он хочет.
— Все, что нужно, мы с тобой уже обсудили на той вечеринке. Свое мнение ты мне сказал.
— Это не все, — немного сдал перед напором моего раздражения Наиль.
— Что еще? — Битва с Пивасиком вымотала мне нервы, поэтому я прекратил сдерживаться. Иногда нет смысла терпеть, лучше выплеснуть эмоции, поэтому я на полминуты разразился на абсолютно нелитературном великом и могучем речью о том, где, как и в какой форме видал я таких, как Наиль, и присовокупил: — Так что удивляюсь я твоей наглости! Будешь снова объяснять мне, какое я ничтожество? Или, может, новую порцию гопников пришлешь?
— Нет. — Голос Наиля звучал глухо, и от обвинения в использовании гопников он отмахиваться, к слову, не стал. — Нам надо встретиться и поговорить.
— Нам надо? — удивился я. — Ты ничего не путаешь, Наиль?
— Мне надо, — поправился он.
— Так это твои проблемы. Или считаешь, что раз тебе надо, я должен сейчас подпрыгнуть, одеться и торопливо нестись через полгорода?
— Я могу заехать, — глухо сказал Наиль.
— Слушай, — начал уже закипать я. — Если тебе так приспичило исповедаться, есть специально обученные люди. Психотерапевты, священники. Горячая линия доверия работает круглосуточно. Чего ко мне-то?
Наиль от такой моей отповеди опешил. Некоторое время в трубке было молчание.
— Если у тебя на этом все, прощай…
— Подождите! — закричал Наиль. — Сергей Николаевич, я должен сказать… Понимаете, меня Алиса Олеговна выставила из фирмы….
— И правильно сделала! — горячо одобрил я ее решение. — Зачем ей такие никудышные сотрудники?
— Но я хороший профессионал! Учился в Кембридже!
— Зато предал нанимателя, продался ее мужу. В Кембридже не учили, что такое фидуциарная обязанность? Что такое действовать в интересах клиента? Что такое лояльность?
— Да кто ж знал, что все так обернется… — пролепетал Наиль. — И я не продался, а остался верным хозяину фирмы!
— Сделал ставку не на ту лошадь, — резюмировал я. — Бывает. У тебя все?
— Нет, не все! — затараторил Наиль и вдруг выдал: — Сергей Николаевич, у меня есть информация, которая вам пригодится. И навыки, которые могут быть полезны. Могу ли я… предложить свои услуги?
От такого предложения у меня чуть телефон из рук не выпал, и я изумленно переспросил:
— Я не ослышался?
— Нет! Виталий Аркадьевич к фирме больше отношения не имеет, сотрудники ему не нужны. Алиса Олеговна во мне разочаровалась… ну и вот…
Этот бедолага Виталий напоминал мне актера, который застрял в роли аристократа, забыв,
