отвезла меня эта машина, одному Богу известно. Что делают с похищенными людьми? Сажают за решетку? Надевают наручники? Мне почему-то представлялось что-то вроде приемного покоя в больнице с яркими флуоресцентными лампами, старыми журналами, часами и медсестрой за стойкой. Я знала, что если расскажу маме о багажнике, та никогда не простит Петрону, а мне было важно, чтобы она ее простила.
– Я ободрала ноги, когда ты вытаскивала меня из такси, – ответила я.
Мама перестала хмуриться и зажала ладонью рот, поразившись тому, что якобы сотворила.
Мы пошли в душ, и там она промыла мои ссадины. Кожа горела, стоило к ней прикоснуться. Мама подула на ссадины, чтобы не болело. Кассандра держала меня за руку. Я знала, что они обе испытывают вину. Впервые с момента взрыва я почувствовала облегчение. Мы не смогли уберечь Петрону, и это было горько осознавать, но вина, поделенная на троих, стала чуть более сносной.
Когда мы вышли из ванной, по телевизору вещали про Эскобара. Внизу экрана тянулась бегущая строка: «Срочно: крупнейшая погоня в истории». Мы сделали погромче: из-за града не было слышно. Репортер сообщил, что Пабло Эскобар сбежал и что он после ареста находился не в тюрьме строгого режима, как думала вся страна, а в особняке с охраной.
– Эскобар на свободе? А он может приехать в Боготу?
– Чула, подожди, я пытаюсь слушать, – одернула меня мама.
По всем телеканалам передавали специальные выпуски новостей. Журналисты вели репортаж из так называемой тюрьмы строгого режима, где содержали Эскобара; там были кровати с водяными матрасами, джакузи, шикарные ковры, мраморная плитка, сауна, бар с дискотекой, телескопы, радиостанция и куча оружия: гранаты, автоматы, пистолеты, мачете. Сидя в тюрьме, Эскобар продолжал управлять картелями.
Наконец мы нашли канал, где описывали детали побега. На экране показали анимированную карту тюрьмы. Тюрьма стояла в горах, на склоне. Маленькие человечки в военной форме окружили здание. Репортер сказал, что все охранники были людьми Эскобара, поэтому побег не составил труда. Они захватили заложников, и колумбийская армия побоялась наступать. Еще репортер сказал, что Пабло Эскобар и его люди сбежали в час, когда на горы опускается туман. Так им удалось проскользнуть незамеченными мимо батальонов, стороживших тюрьму, а в горах потом обнаружили груду женской одежды; из этого следователи сделали вывод, что Пабло Эскобар и его люди поднялись в горы переодетыми, и никто не обратил внимания на группу женщин, решивших прогуляться в облаках.
Я лежала на животе, так как сидеть из-за содранной кожи было больно. Началась рекламная пауза, и я представила Пабло Эскобара, который шагает по земле и с каждым шагом преображает все вокруг себя. Вот он ступает на траву, и та становится наркотравой; вокруг него сгущается наркотуман и наркотишина опускается на горы.
Мама сказала, что ей нужно позвонить по делу, и закрылась в комнате Петроны с телефоном, а мы с Кассандрой пошли в сад. Спрятались под зонтиками от града и поставили на землю пластиковые стаканчики. Подождали немного, а потом взяли стаканчики и стали есть град ложками. Внутри каждой градинки как будто жил паук с белыми лапками. На вкус градины были как земля и ртуть.
Потом мы ели хлопья и смотрели телевизор. Начало смеркаться, гроза закончилась, и мы пошли искать маму. Та сидела в гостиной, а у ног стоял телефон. Мама сказала, что папа задерживается из-за ситуации на дороге. Возможно, в горах сошел сель – иногда это бывает на серпантине на въезде в город; маленькие камушки и галька, подхваченные дождем, осыпались и блокировали горные дороги. Я представила столкнувшиеся машины, приемный покой в больнице, плачущих женщин, голосующих на дороге.
– А что именно он сказал, когда ты с ним разговаривала, мама? – вдруг спросила Кассандра.
Мама пожала плечами.
– Сказал, что сейчас же выезжает, только вещи соберет.
Телевизор монотонно бубнил: Пабло Эскобар то, Пабло Эскобар сё. Я забралась к маме на диван и обняла ее. Наступила ночь. Снова пошел дождь. Он барабанил по крыше и окнам, а ветер завывал под дверью. Я задремала, а мама встала и начала ходить по дому, рассеянно переставляя предметы со столика на столик. Ее халат надувался, как воздушный шар, когда она наклонялась и поднимала с пола упавшие вещи. Засунув в ящик секретера словарь, она произнесла:
– Машина, наверно, сломалась…
Она потерла лицо руками, и только тут я заметила, какого оно цвета. Лоб был белым, как всегда, но скулы и кожа под носом приобрели болезненно-зеленый оттенок. Почему сломалась папина машина? Может, на дороге лежал гвоздь? Папа, наверное, орудует крестообразной монтировкой, расставив вокруг себя неоново-оранжевые треугольнички, отражающие свет фар. Потом я представила, как папа попадает в аварию и вылетает через лобовое стекло. Попробовала отогнать дурную мысль, но картинка застряла перед глазами. Кончики ушей зачесались.
– Ложись спать, – сказала мама. – Когда отец приедет, я вас разбужу.
– Но я хочу его дождаться, мама.
– Уверена, у него все в порядке. Ложись спать. Обещаю, я тебя разбужу.
Я поднялась на чердак и залезла в кровать к Кассандре. Дождь барабанил над миром наших грез. Я пыталась не спать, думала о папе и ждала его. Через какое-то время я увидела, как он прошел мимо двери, и побежала за ним по увешанным зеркалами коридорам. И вдруг поняла, что это сон. Во сне я тоже ждала папу; просыпалась, снова засыпала, и в другом сне опять ждала его.
Когда я проснулась, Кассандры рядом не было. Я бросилась в мамину спальню, но не увидела папиного чемодана, и кровать была заправлена. Внизу мама курила в гостиной, а телевизор показывал цветные полосы и громко пищал.
– Мама, – Кассандра трясла ее за плечо, – папа приехал?
Мама прищурилась, а потом закрыла глаза. Затянулась, проглотила дым и выпустила его из ноздрей. Кассандра снова ее встряхнула.
– В чем дело? – встрепенулась мама.
– Папа звонил?
– Который час?
– Семь утра.
Мама села и затушила сигарету в пепельнице. Взяла телефон и застыла с трубкой в руке. Кнопки светились зеленым, тихий гудок слышался по всей комнате.
– Мам, почему не звонишь?
– Думаю.
– Мама, звони! Чего ты ждешь?
Она была страшно бледная и смотрела в одну точку. Положила трубку, встала и сплела пальцы на затылке, потом села на пол у стены и уткнулась головой в колени.
– Все будет хорошо. С вашим папой все в порядке, – произнесла она спустя некоторое время, и от ее голоса мне стало только тревожнее.
* * *
Полиция Медельина нашла квартиру, где прятался Пабло Эскобар. Репортер стоял одетым в душе, а молодой полицейский поворачивал
