class="p1">– Мы знаем, что его место стало ему коротковато! – сказала мать. – Ничего! У меня есть еще подушки и одеяла. Я сделаю ему удобную постель!
– Мы никуда не отпустим Дэвида! – вмешалась девушка. – Он наш брат! Почему он должен жить среди чужих людей в какой-то гостинице?!
– Господа офицеры! Миссис! – Мать перевела взгляд на Маргарет. – Я как будто знала, что вы приедете сегодня! Сердце подсказывало! – говорила она с улыбкой. – Вчера я купила пиво для сына. Для сыновей! Вы знаете, Дэвид очень любит… И приготовила большую печеную рыбу с тыквой, фасолью, кукурузой и пряными травами на гарнир. И сливовый пирог. Очень вкусный! Мы приглашаем вас пообедать с нами!
Раньше Кандинский пиво не любил. Но теперь поглощал его с большим удовольствием!
Молодые ребята сидели с двух сторон от Дэвида, прихлебывали пиво, заводили разговор.
– Помнишь, как мы устраивали соревнования по нырянию в озеро, доставали со дна белые камни? Ты был лучшим ныряльщиком! – говорил худенький быстроглазый парень, у которого была кривая правая рука. Он завернул рукав и показал огромный уродливый рубец через все предплечье.
– Дэвид, ты не думай! Я все равно альпинист! Кость срослась, хотя и криво! И вторая рука отлично действует!
– А мой велосипед до сих пор жив! – улыбался второй, крепкий и рослый. – Я заменил переднее колесо и отрегулировал тормоз!
Ночью Дэвид не смог уснуть. В голове теснились впечатления дня. Вдруг он понял, что между ними мелькают воспоминания. Он вспомнил, как нырял в холодную сине-стальную глубь озера за белыми камнями, как мчался по пыльной дороге на велосипеде, как вырезал из куска дерева кораблики… Но особенно отчетливо он вспомнил Маргарет. Она, улыбаясь, спускалась по лестнице, касаясь холеными пальцами полированных перил, в темно-синем платье, в летучем облаке тонкого аромата духов и дорогого кофе…
Ранним утром он услышал тонкий переливчатый свист, будто звонкоголосая птица звала другую птицу в ветвях. Что-то подсказало ему, что нужно откликнуться. Он быстро оделся и вышел. У дверей ждали те самые парни, которые вчера сидели рядом с ним, угощаясь пивом. Лица их были серьезны.
Доктор Гриффит запретил Дэвиду курить, да его и не тянуло. Но сигарету, предложенную парнями, взял и с удовольствием затянулся.
– Вчера в отцовском хогане собирались старейшины. Они говорили о тебе. Я слышал не все. Но то, что слышал… Они хотят, чтобы ты искал и нашел свою душу, – сказал тот, кто рассказывал про велосипед.
– Как это?
– Это дело старейшин.
– И что нужно делать?
– Я не знаю. Я просто боюсь, что тебе будет больно…
Дэвид присвистнул:
– Даже так!
– Сегодня нужно поехать к Филу. Он ведь еще не знает, что ты здесь. Я привезу его. Он сильный и смелый человек. Его уважают старейшины. Думаю, он поможет тебе.
Дэвид еще не знал Фила, но то, что они с Филом дороги друг другу, уже ощущал. Это незначительное, незаметное, тонкое знание пеленой обволакивало душу, как и многое другое, появившееся именно здесь и сейчас.
– Ребята, а вы разве не можете помочь?
– Дэвид, ты забыл, что глава старейшин, вождь – это отец Тома, – нахмурившись, сказал Альпинист, – разве он станет слушать своего сына и его дружка… Наверное, тебе надо предупредить тех, с кем ты приехал. Твоих военных друзей.
И опять гордость заговорила в индейской душе, и Дэвид покачал головой:
– Я не ребенок! Я не собираюсь жаловаться и хныкать.
Последнее испытание
1969
Мать, наливая кофе, сказала:
– От миссис Маргарет я узнала, что ты женат на белой женщине… Это правда?
– Да, мама. Эта женщина выхаживала меня, когда я был безжизненным «овощем». Благодаря ей я снова стал человеком.
– Отчего же ты не взял ее с собой в родной дом?
– Я не в последний раз приехал сюда. В следующий раз мы будем с ней вместе.
– Ты уже думаешь об отъезде?
– Я пока не знаю… Мне надо работать…
– Ты называешь работой рисование непонятных картинок? За это еще и платят? А я растапливала твоими рисунками плиту…
– Я подарю тебе лучшее мое полотно…
Перед мольбертом он забывал о своих ортопедических скобках и почти не опирался на трость.
Его работы, созданные в резервации, где он пробыл короткое время, были наполнены индейскими мотивами. Причем любому зрителю понятно было, что художнику известно о навахо нечто глубинное, древнее, подсознательно-шаманское, колдовское, порою странное и страшное… Но с каким неукротимым вдохновением, с какой страстью он работал!
Офицер Коллинз и другие, наблюдавшие процесс, казалось, испытывали даже некоторое разочарование. Может быть, они предполагали, что в Аризоне художника ждет не только мать. Их ведь с самого начала насторожило то, что странный пациент говорил по-русски, и эта настороженность привела их сюда.
Он и сам хорошо понимал, что может интересовать Центр стратегических разработок. Но он был родом из Аризоны, и встреча с родиной должна была расставить все на свои места.
Он не замечал, чтобы его картины интересовали сопровождающих. Только Маргарет смотрела на его произведения удивленными глазами, иногда произносила:
– Ах, Дэвид!.. – и в голосе слышалось восхищение.
В ранних сумерках, когда чуть сгустилась синева неба, и художник собрал краски, заканчивая работу, он заметил стоявших поодаль индейских вождей. Они приблизились и обратились к нему на навахо. Он уже начал немного вспоминать язык и сейчас силился понять их речь.
Все в резервации знали, что наконец возвратившийся с войны Дэвид Джей перестал говорить на родном языке. Это бурно обсуждалось в придорожных кафе, в пабах и на улицах.
Высокий седой старик с морщинистым коричневым лицом, с прямой спиной, с грубыми жилистыми руками сурово произнес несколько слов, обращаясь к Дэвиду. А тот молчал, только напряженно слушал. Тогда старик сказал по-английски:
– Дэвид Джей, твоя птица улетела, покинув твою душу. Ты должен ее найти. Тогда ты вспомнишь нас. Тогда ты вспомнишь свой родной язык. Ты вспомнишь, что ты навахо и вернешься к нам. И больше не захочешь покидать свой дом.
Он повторил, твердо, хрипло, сдвинув брови:
– Человек не должен жить без своей души. Мы поможем тебе отыскать ее.
Мать тихонько ахнула и вскинула на старца встревоженный взгляд. Она принялась просить о чем-то старика, уговаривать и умолять! Он не отвечал. Взгляд его был непреклонно суров.
Чего она так испугалась?
Поздним вечером Коллинз, Уинсен и Маргарет подъехали к дому. Мужчины стали расспрашивать Дэвида о разговоре со старейшинами и вождями. Он был сдержан. Но мать, бедная испуганная мать, пыталась объяснить им намерения старейшин.
В глазах мужчин было сомнение. И только Маргарет разволновалась, что совсем не порадовало
