он. – Я не пойду. Мне нельзя.
– Почему?
– Мать нельзя предавать. Она же не хотела. Но вы сходите, если вам для книги. Я адрес помню, она в Заозерниках живет, улица Товарная, дом 33. Мария Тихоновна ее зовут. Якименко Мария Тихоновна.
– Я схожу, – пообещала Марго, – схожу и все тебе расскажу, если захочешь.
Он фыркнул, попрощался и ушел. Пока виден был его узкий длинный силуэт, Марго смотрела ему вслед, понимая, что ничего она ему не расскажет: пожалеет, да и смелости не хватит.
В Заозерники, любимое место корачевских лыжников, надо было почти час тащиться на электричке, и она решила позвать Глеба. Зайдут к бабке, послушают, а потом покатаются. Но когда Глеб обрадовался и побежал в подвал за лыжами, Марго пожалела о приглашении. Вряд ли бабка захочет откровенничать с двумя молодыми веселыми спортсменами, лучше было приехать одной, и не в лыжном костюме, а в чем-нибудь серьезном, официальном, на таких бабушек это действует, с детства она замечала это в матери. Отменять было неловко, она попыталась отговориться ленью и холодом. Ничего не вышло, и в воскресенье в синем олимпийском костюме, в тяжелых лыжных ботинках, в вязаной шапке с помпоном Марго стояла на перроне и ждала, пока Глеб купит билеты. Глеб, в собственноручно сшитых непромокаемых штанах из болоньи и в самопальном же пуховике, простроченном белыми нитками по ярко-красному фону (в их первом совместном походе он рассказал ей, что на пуховик ушло три подушки и три больших флага) был очень заметен среди сине-серой толпы, и она снова подумала, что такой веселый, сильный, умелый, любящий спутник – это, наверное, счастье, но счастья не ощутила.
Лыжи пришлось надеть уже на станции. После вчерашнего снегопада дорога к поселку была завалена, и от главной поселковой улицы со скучным названием Товарная остался узкий тесный проход между сугробами. Проехав вдоль Товарной туда и обратно и не обнаружив номера ни на одном из серых низких бревенчатых домов, они остановились в растерянности. Подумав, Марго сняла лыжи и вошла в ближайшую калитку. Путь от калитки к дому был расчищен, над избой курился дымок – там жили. Она постучала в дверь, сначала тихо, осторожно, потом громче. Дверь открыла пожилая женщина в низко, по самые брови повязанном цветастом платке. Руки у нее были испачканы чем-то белым, и выглядела она недовольно.
– Здравствуйте. Не подскажете, в каком доме живет Мария Тихоновна Якименко? – спросила Марго.
– Нет таких, – сказала женщина и потянула на себя дверь, но Марго быстро вставила ногу в дверной проход, попросила:
– Пожалуйста. Мне очень нужно ее найти. Мария Тихоновна. Ей лет шестьдесят пять – семьдесят, она живет одна, скорее всего.
– Ногу убери, – сказала женщина.
Марго убрала ногу, и женщина захлопнула дверь.
На улице Глеб беседовал с невысоким кряжистым мужиком в дырявом ватнике. Мужик что-то оживленно объяснял, показывал пальцем вдаль, Глеб согласно кивал, и Марго решила выждать, не портить разговора. Мужик оказался болтливым, и минут через пять, чувствуя, что замерзает, она сдалась, вышла из калитки, подошла к Глебу.
– Так как насчет этого-того?
– Времени нет. Но свою долю внесу, – сказал Глеб, доставая из кармана кошелек и протягивая мужику рубль. – Может, попозже подойду.
Мужик одобрительно крякнул, снова показал в конец улицы:
– Во-он тот дом, перед березой, третий с краю будет. Понял ты, да? Там скворечник еще. Если что, я на станции буду, в буфете.
Марго вздохнула, он развернулся, глянул на нее, отрезал:
– А ты не пялься. Чего пялишься? Я как писатель Стендаль, слыхала про такого? Пью белое по-черному.
– У Стендаля было «Красное и черное», – машинально поправила Марго.
– На то он и немец. А русскому человеку белое лучше пойдет.
Он захохотал и зашкандыбал в сторону станции.
В доме со скворечником их встретила огромная мохнатая собака. Она не кидалась и даже не лаяла, но, стоило им сделать шаг к калитке, принималась рычать так угрожающе, что Марго невольно делала шаг назад.
– Бутерброд ей скормить? – предложил Глеб. – С колбасой.
– Не поможет, – сказала Марго. – Съест и не пропустит. Лучше хозяев вызвать.
Она стукнула лыжной палкой по калитке, собака разразилась громким лаем, но за калитку не выбежала. Марго стукнула еще раз. Невысокая плотная женщина в полуваленках, в накинутом поверх фланелевого халата пуховом платке вышла на крыльцо, цыкнула на собаку и вопросительно посмотрела на Марго.
– Вы – Якименко Мария Тихоновна?
– Ну я, – не слишком дружелюбно, но и без особой враждебности отозвалась женщина. На деревенскую бабку она была совсем не похожа, скорее на водителя трамвая или кассиршу в кинотеатре.
Марго глянула мельком на Глеба, он сказал: «Ну, вы тут потолкуйте, а я пока до станции сбегаю», – сильно оттолкнулся палками и заскользил вдоль улицы.
– Хорошо идет, – одобрительно сказала женщина. – Твой мужик?
– Мой. Мне с вами поговорить нужно.
– Проходи.
Марго нерешительно глянула на собаку, лежавшую на крыльце, женщина усмехнулась:
– Не боись, он только с виду грозный. Лежать, Черныш.
В избе было тепло и чисто, так чисто, что Марго стало неловко за свои ботинки, с которых тут же натекла лужица на вязаный самодельный половичок.
Женщина поставила на печку чайник, открыла заслонку, долго шуровала кочергой, потом села на старый скрипучий стул, спросила:
– Об чем говорить будем?
– Я – бывшая учительница Игоря, – сказала Марго.
– Какого еще Игоря? – спросила женщина, и руки ее, свободно лежавшие на коленях, сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.
– Вашего внука, – пристально глядя на женщину, объяснила Марго. – Он попросил меня поговорить с вами. Он хочет во всем разобраться.
– В чем во всем? – по-прежнему сильно сжимая руки, спросила женщина. – Что было, то прошло и быльем поросло. Ни к чему ворошить.
– Если уж он начал копать, рано или поздно он все равно докопается до правды, – сказала Марго. – Будет лучше, если он узнает ее от вас, чем от чужих людей.
Женщина не ответила. Она сидела спиной к окну и в тусклом зимнем свете, с трудом сочившемся сквозь просветы в морозных узорах на стекле, неподвижное лицо ее казалось мертвым, покрытым белой гипсовой маской. Чайник подпрыгнул на плите, женщина встала, взяла его, поставила на широкий плоский деревянный круг, лежавший в центре стола, достала из буфета чашки и блюдца – все это молча, не глядя на Марго. Марго тоже молчала, без особой надежды, скорее на всякий случай.
– Докопается он до правды, как же, – сказала вдруг женщина. – Я вон и тогда не докопалась, а теперь уж подавно.
– У меня есть связи в архивах, – осторожно заметила Марго. – Если бы
