большое удовольствие, когда он предложил мне у него работать. Расписался, клещ, что отхватил ушат холодной воды на голову — не смог найти Зою.
Наташа явно выглядела очень довольной.
— А что ты решила, пойдешь к нему в Комитет?
Она рассмеялась.
— Я скорее пойду мыть вокзальные туалеты, чем к нему. Начальник обязан знать больше, чем подчиненные. Именно знать, а не намекать на какие-то потаенные знания, недоступные простым смертным.
— Но ты же говорила, что он неплохой профессионал.
— Я и сейчас это скажу. Уверена, что на юридическом он был круглым отличником и хорошо выучил все правила. Например, в начале следствия подозревать всех, несмотря на их должности и алиби. И если на месте преступления найдется что-то подозрительное, то это надо отправлять в лабораторию, чтобы найти отпечатки или следы ДНК. И еще его научили пользоваться логикой.
— Ей не надо пользоваться?
— Логика хороша, когда у тебя полный ящик фактов и улик. А если у тебя и того, и другого кот наплакал, то логика не работает — тут нужна интуиция. А он даже допросы не умеет проводить. По-настоящему.
— Это как?
— Когда он мытарил меня в первый раз, то брызгал слюной, возмущаясь, что я веду самостоятельное расследование. И это вместо того, чтобы расспросить, как я провела субботу. С утра до вечера, час за часом. Ведь он тогда меня подозревал во всех смертных грехах.
Я промолчал, переваривая услышанное. Согласился ли я с Наташей? Пожалуй, да. Моя неприязнь к Мельникову стала еще больше.
— И какие ты сделала выводы?
— Очень простые. Нам надо держаться от него подальше. Ни хрена у него за два дня не получится, но нервы нам он попортить успеет. А ты хотел узнать, что мне рассказала Зоя?
Конечно хотел. Я повернулся к ней, чтобы не пропустить ни одного слова.
— Зоя — умница, — начала Наташа. — Если оставить в стороне разговоры о самочувствии и дальнейших планах, то главным был разговор о прослушке в ее лаборатории. Я понимала, зачем камера в кабинете Шефа и зачем прослушки на дверях квартир и в моей машине. Но почему в лаборатории? Оказалось, что Зоя много думала об этом. Вот попробуй догадаться зачем?
Я попробовал. Узнать больше о протоколах лечения? Но Зоя все делала молча, так ничего не узнаешь. Какие-то странные визитеры, которые интересовали злоумышленников? Нет, в Зоину лабораторию входили только пациенты, Вахтанг и Пал Палыч. И разговоры там были сугубо деловыми, я сам слышал: подключай, прижми крепче, надень маску, пульс и давление в норме. Еще треп Вахтанга, но это уж точно вне интересов прослушивающих.
— Не придумал? — спросила Наташа. — А оказалось все просто. Когда идут клинические испытания, то у любого врача есть соблазн показать результаты лучше, чем они есть на самом деле. Ну и записать в журнал не совсем то, что в реальности. А как узнать истинное положение вещей? Из разговоров особо приближенных, тех, кто заинтересован в результатах. Это намеки, вздохи разочарования, ругань и прочее. Вот за этим и охотились. Камера в кабинете Шефа и прослушка у Зои — прекрасные возможности узнать правду, оценить реальную стоимость методики, возможные риски и тому подобное. Зоя — девушка честная. В журнале с протоколом лечения написана правда и только правда. А наши злодеи хотели в этом убедиться.
— То есть ты сделала вывод, что наши враги умнее, чем мы думали раньше?
— Совершенно верно! Это не просто разбойники, которые хотели выкрасть документы и шифры. Это очень квалифицированные и умные разбойники. У нас очень серьезный враг. И он очень заинтересован, чтобы наше расследование зашло в тупик. У меня появилось нехорошее чувство, что не тебя надо охранять, а меня. И, не поверишь, — даже Мельникова. Слишком резво мы взялись за дело.
Да… такая простая истина мне не приходила в голову. Сказать мне было нечего. За окном промелькнули монумент «Рабочему и Колхознице», взмывающая в небо ракета с титановым хвостом, солидные дома, наш Банный переулок…
— Закину тебя домой, надеюсь, что Цепа уже пришел в себя, — сказала Наташа, сворачивая на Садовое кольцо. — Хочу проехать мимо Парка, вспомнить, как мы там сегодня тебя «охраняли».
— Какой длинный сегодня день, — сказала она, останавливаясь у арки моего дома.
Я позвонил. В глазке что-то мигнуло и хриплый голос спросил: «Кто там?»
— Свои, это я, Алекс, — я не понял, почему Цепа не открыл дверь, хотя увидел меня в глазок.
— Какой еще Алекс, — раздалось из-за двери. — Кого ты ожидаешь увидеть в квартире?
Наташа стояла рядом и хихикала. Я глубоко вздохнул, чтобы не выругаться и, стараясь оставаться в рамках приличия в присутствии женщины, вежливо сказал, что кроме идиота Цепы у меня никого не должно быть.
Загремел засов, дверь открылась. Наташа вышла из-за моей спины и похлопала Цепу по груди.
— Отлично, боец. Очень правильный контрольный вопрос. Только так и надо разговаривать с незнакомцами.
— Заходите, — Цепа сделал шаг в сторону.
Наташа помотала головой.
— Нет, дорогие мои мужчины. Я домой, а то ребенок забудет, как выглядит его мама.
Она направилась к лифту, а мы с Цепой зашли в квартиру.
— Чай будешь? — спросил он, задвигая засов.
Мы прошли на кухню, где на прилавке шумел чайник, на столе стояла банка брусничного варенья.
— И где вас черти носили? — поинтересовался Цепа, разливая чай. — Я уже звонить хотел, думал, что вас спасать надо.
Я рассказал о нашем визите к Шефу и о разговоре в машине.
— Наталья права, — кивнул Цепа, размешивая сахар и от души гремя ложкой по стенкам кружки. — Теперь мы везде втроем будем ходить. Я и тебя, и Наталью буду защищать.
Мне эта идея не понравилась. Так у нас будет только детективное расследование без малейшей примеси романтики.
Цепа шумно отхлебнул из кружки, поморщился.
