и слепой старик, играющий на рожке, и краснощекая молодуха с кувшином в руках, и белобрысый усатый капрал, глядящий на нее голодными глазами, и старый шарманщик, и девочка в красном сарафане, собирающая медяки в его фуражку с поломанным козырьком, и мировой судья с тремя подбородками, и охотники, стреляющие по тетеревиным выводкам, и охотники на привале, и толстый купчина с золотой медалью «За полезное» на бычьей шее, и его жена, ненароком раздавившая пудовой грудью воробья, присевшего на стол поклевать кусочек баранки, и гитарист-бобыль, и вороной жеребец, гарцующий под драгуном, и сам драгун с завитым чубом, и две томные дамы с кружевными зонтиками, и мальчик лет семи в белых шелковых чулках и синем бархатном камзольчике с золотыми пуговками, и даже крошечная, похожая на смешное и лохматое недоразумение собачка, застывшая с поднятой ногой у беседки-ротонды в Павловском парке, – все они умерли. Даже те, кто никогда не существовал.
* * *
Тишина горного ущелья отличается от тишины русского поля, или леса, или лесной опушки, как летнее небо от зимнего. У нас тишина робкая, ласковая, почти домашняя, сотканная из лесных шорохов, чириканья, молчания грибов, пения кузнечиков и шмелиного жужжания. Сядь на пенек, достань из рюкзака или даже не доставай, а просто закури и пускай дым к небу, к облакам и жаворонкам – она к тебе подойдет, обнимет, приласкается и укутает. Ты ее только не гони, не разговаривай по телефону, не говори в него Света, как здесь красиво, какие здесь лютики и эти, как их… как жаль, что у нас чисто мужская компания, но как иначе, когда стоишь на номере и вот-вот на тебя вылезет из берлоги медведь с медвежатами…
Другое дело тишина горного ущелья. Она к тебе не подойдет – она гордая. Она стоит неприступной стеной до самых облаков, тревожно шелестит листвой огромных буков и грабов, растущих на склонах ущелья, грохочет быстрой водой на острых каменных перекатах и где-то там, у вершин, превращается из теплой влажной тишины в ледяное безмолвие. Ты сидишь у ее подножия и уже давно выпил то, что достал из рюкзака, и закурил, а позвонить… не можешь, потому что связи здесь нет, и медведь, который уже залег в берлогу и даже всхрапнул пару раз, теперь, из-за посторонних запахов, проснулся, хлопает спросонок своими крошечными медвежьими глазками и думает – то ли ему встать и… но тогда уже точно не уснуть.
Множество мелких карманчиков
Хрупкая и тонкая, точно ваза для одного цветка, девушка в футболке с надписью «А напоследок я скажу» строго спросила, притянув к себе за пуговицу, юношу:
– Соскучился?
Молодой человек задорно встряхнул многочисленными косичками и ответил:
– Только из одних букв «о» в этом слове можно составить туннель длиной в три с половиной километра. Еще и останется сотня‑другая на баранки.
– А из букв «у»? – не унималась его подруга.
– Долгий‑предолгий гудок паровоза, который проедет по этому туннелю.
– А из…
– Из буквы «и» ничего нельзя составить. Она всего одна в предложении «и они пошли есть в ресторан шашлык из молодого барашка, хачапури, запивать все это красным вином…»
– Их два, этих «и». «И пирожное эклер. И фисташковое мороженое. И вишневое варенье. Варенье через запятую, раз уж «и» всего два.
* * *
В отделении Сбербанка:
– Вы за кем стоите?
– За женщиной в зеленой сумке.
* * *
Покупавшая макароны женщина вдруг показала пальцем в окно магазина и сказала мужу:
– Вот я одного не пойму – откуда у некоторых цыганок такие славянские лица и волосы?
За окном, по рыночному проулку, шла красивая стройная девушка с льняными волосами, одетая в яркое цыганское платье из фиолетового плюша с золотой бахромой.
– Да чего тут непонятного, – невозмутимо отвечал муж. – Не слушалась в детстве родителей, вот и…
– Ну что ты несешь… – начала заводиться женщина, – что ты не…
– Я несу полтора кило свиной шейки, – обиделся муж. – Мне мама в детстве говорила, что непослушных детей крадут цыгане. Как увидят, что ребенок капризничает, – так сразу его и крадут. Вот, пожалуйста. Она уже выросла.
* * *
Между «Павелецкой» и «Добрынинской» поезд вдруг остановился, и я услышал, как стоящий рядом двухметровый детина сказал своему спутнику, маленькому, тщедушному пареньку в стальных заклепках и шипах по всему чернокожаному телу:
– Нельзя, Леш, людям по национальности сразу ногой… Человек – он любой национальности человек. Хоть русский, хоть чурка…
* * *
Высокий, статный мужчина в сером с отливом костюме с развевающимся по ветру галстуком быстро шел по улице и буквально кричал в мобильный телефон:
– И не уговаривай! Кто мне позавчера клялся, что это в последний раз? Кто, я спрашиваю?! Кто лил крокодиловы слезы? Кто рыдал и умолял?! Неделю! Нет, ты слышишь?! Неделю без мультиков!
* * *
– Уже и Новый год скоро, а снега все нет, – посетовала продавщица, торгующая на рынке куриными запчастями.
– Да уж… – задумчиво отвечает ее соседка, продающая колбасу, – плохо, когда снега нет. Пьяному Деду Морозу и поваляться не на чем.
* * *
– Ему что, – сказала девушка с ушами в многочисленных сережках, обращаясь к подружке. – Надул трусы и улетел. Ты его видела.
Подружка молча кивнула, и красно‑синяя бабочка, татуированная на ее худом плече, сложила крылья.
– Ну и дура, – сказала девушка в сережках и решительно толкнула дверь пиццерии.
* * *
– Ты, Саня, какой‑то посвежевший, – сказал человек с измятым лицом другому человеку с розовой полуголой головой, покрытой редкими белесыми кустиками. – Не бухал, что ли?
– Болел я две недели. Лежал, – ответил извиняющимся тоном человек с кустиками на голове. – Не выходил.
* * *
Они стояли у витрины кондитерского отдела и выбирали пирожные.
– Я тебя люблю, – сказала юноше девушка таким громким шепотом, что вздрогнула даже огромная продавщица в белом колпаке.
Юноша покраснел от удовольствия и ответил:
– Я тебя тоже.
Лицо девушки сделалось как сладкая фруктовая корзиночка с клубникой, персиками и взбитыми сливками. Она пожевала губами ухо юноши и прошептала:
– Ты хороший.
Юноша, не отрывая взгляда от пирожных, чуть приподнял бровь и спросил ее:
– Ты так думаешь?
Девушка вдруг строго прищурилась, сделала губами решительный и упрямый рот и этим упрямым ртом отчеканила:
– Это неправильный ответ! Правильный: «Ты тоже хорошая!»
* * *
Вместе со мной в лифт заходит пара – мужчина с желто‑зеленым лицом и женщина с таким же лицом, но синеватого оттенка. Женщина сразу же прислоняется к стенке, закрывает глаза и начинает спать. Ей далеко ехать – на четырнадцатый этаж, а мужчину,
