я знаю, что он тебе не нравится, хотя искренне не понимаю почему! Благодаря ему мы начали новую жизнь, у тебя все есть! Техника, вещи, мы живем в шикарном доме! Я пахала на двух работах после того, как твой папаша нас бросил, чтобы хоть как-то обеспечить тебя, ты жила с бабушкой, потому что я ничего не успевала! И сейчас у нас все есть благодаря Олегу! Я вижу, как он относится к тебе, прекрати выдумывать и пытаться оговорить человека! Я позвала тебя не для того, чтобы ты портила мне выходной, тебе ясно?
– Ясно, ма. – Ком в горле не дает говорить, но я все-таки через силу выдавливаю из себя последние пару слов. В окно вижу, что охранник возвращается за руль, поэтому быстро произношу: – Я поняла, что возможность не работать, а жить в свое удовольствие тебе гораздо важнее морального состояния твоей родной дочери. Больше я не заикнусь на эту тему. Спасибо, что из нас двоих ты выбрала его.
И я замолкаю. Как и обещала. Потому что это было последней каплей, и я поняла, что больше и правда нет никакого смысла пытаться до нее достучаться. Она всегда будет выбирать его. И никогда не поверит мне. Потому что при ней Олег ведет себя со мной… нормально. А в то, что он делает, когда мы остаемся один на один, она не верит.
И как же мне больно от этого осознания. Обидно настолько, что под веками собираются слезы, но я отворачиваюсь к окну, чтобы мама их не заметила. Не хочу выслушивать еще и за это.
До салона мы доезжаем в тишине, а внутри разделяемся, и на несколько часов я остаюсь наедине с мастерами, а маму вижу только мельком, когда она или я переходим из зала в зал.
Я расслабляюсь. Впервые, наверное, за долгое время. И даже чувствую себя вполне неплохо. И брови мне делают красивые, и маникюр очень аккуратный, я даже пару раз улыбаюсь своему отражению в зеркале. Стоит только вырваться из лап тирана, и я ощущаю себя совсем другим человеком. И как же мне нравится быть красивой! И как жаль, что я просто не могу себе этого позволить.
После окончания процедур мы встречаемся с мамой в холле салона, она выглядит, как всегда, прекрасно, этого у нее не отнять. Но вместо того, чтобы сказать мне что-то приятное, она деловым тоном сообщает:
– Мы едем сейчас покупать тебе платье, и не вздумай спорить с моим выбором.
– Я не собираюсь спорить с выбором, я собираюсь сказать тебе, что не планирую идти на этот ужин. Правда, мам, к чему все это? Я ему не семья, он никогда не станет мне отцом, вы прекрасно проведете время и без меня, и… ах!
Я почти не верю в произошедшее. Но щека на самом деле горит от пощечины, а мама смотрит на меня злым взглядом. Злым настолько, что я перестаю узнавать в этой женщине маму.
– Ты что, решила Олегу испортить все мероприятие?! Я не позволю! Купишь платье и как миленькая будешь ходить, улыбаться всем гостям и обнимать отца, поняла меня?
Я смотрю на нее полными обиды и слез глазами и все еще не верю ни в произошедшее, ни в ее слова. Ладно, она не верит мне, пусть, но… Чтобы прямо вот так? Это впервые в жизни. До этого она обходилась только фырканьем и нотациями. Олег никогда не забывал наказать меня физически, но мама не трогала, и сейчас это ломает меня еще сильнее.
Я не собираюсь, конечно, ехать с ней ни по каким магазинам и выбирать платья. У меня сейчас одно желание – сильно-сильно себя пожалеть. Пусть покупает сама, что ей захочется, моего мнения она все равно слушать не стала бы. Пусть хоть голой мне скажет выйти – уже все равно. У меня только что на сердце появилась еще одна огромная трещина, и мне необходимо оплакать это событие, иначе я просто взорвусь, если буду сдерживать и эти свои эмоции.
И я просто ухожу. Не нахожу ничего лучше, чем просто развернуться и уйти. И мама меня не останавливает, она даже что-то бубнит вслед, но я не хочу ее слышать, поэтому не прислушиваюсь. Пусть говорит что хочет. Теперь мне тоже все равно.
На улице, конечно, стоит охранник. Я делаю попытку свернуть в другую от машины сторону, но он тут же хватает меня за руку и буквально закидывает на заднее сиденье. Еще один придурок.
– Леня, ее домой, я на такси дальше, – вдруг выходит мама и отдает ему указание. Он кивает, спокойно садится за руль. Маме у нас можно перемещаться свободно везде, это только у меня тюремное заточение.
– Я хочу в парк, – скулю, пытаюсь добиться от этого непробиваемого терминатора хоть капли человечности.
– Нельзя. Олег Вячеславович сказал доставить домой.
– А в кофейню заедем? Я кофе куплю!
– Не положено, – чеканит он. – Сказано: домой.
– А если он тебе скажет меня сбить этой чертовой машиной, ты собьешь? Да?!
Он не отвечает. Но мне и не нужен его ответ, я просто в истерике кричу и бью ладонями по его сиденью от отчаяния, пытаясь хоть где-то найти капельку сожаления и помощи.
Но всем вокруг плевать, и я в сотый раз думаю о том, что это я схожу с ума, потому что вижу то, чего не существует.
Просто реву всю дорогу домой, плачу навзрыд все двадцать минут пути, не могу остановиться и успокоиться, мне просто по-человечески обидно, и я так сильно устала…
Из машины меня выпускают, только когда он завозит ее в гараж, и я сразу же бегу в дом, надеясь скрыться в своей комнате и остаться незамеченной для Олега, но понимаю, что мой план потерпел крах, еще когда в прихожей снимаю с себя куртку и шапку. Потому что слышу какие-то голоса из гостиной, даже всхлипывать перестаю от минутного шока. Я не знала, что он ждет гостей, и срывать его встречи своими слезами я вообще не планирую. Потом отвечать за это я не готова.
Поэтому стараюсь отдышаться, минуту стою в пороге, обмахиваюсь руками, а потом делаю шаг в неизвестность. Я бы с удовольствием простояла тут еще вечность, только бы не видеться с Олегом, но я банально уже хочу в туалет, и оставаться тут вообще не вариант.
В гостиной сидят трое. Олег, его знакомый и вроде партнер Рустам и еще какой-то молодой парень, я его вижу впервые. Время от
