самое жуткое в этой болезни то, что не знаешь, когда ее подхватил, может, десять лет назад, ведь она наверняка существовала задолго до того, как ее обнаружили и дали название. Кто знает, как давно (я часто об этом думаю, сказал Макс), и кто знает (понимаю, что ты хочешь сказать, перебил Стивен), сколько народу еще заболеет.
Я? Хорошо, так он, говорят, отвечал, когда его спрашивали о самочувствии, с этого вопроса почти всегда начинался разговор. Или: лучше, а вы? Но говорил и другое. Играю сам с собой в чехарду, так передал его слова Виктор. И: наверное, из этой ситуации тоже можно извлечь какую-то пользу, это, кажется, он сказал Кейт. Как это по-американски, отметил Паоло. Ты же знаешь старую американскую поговорку, откликнулась Бетси: если у тебя есть лимон, делай лимонад. Боюсь, болезнь меня обезобразит, так он сказал Джен, но Стивен поспешил подчеркнуть, что болезнь не всегда принимает такую форму, она мутирует, и в разговоре с Эллен появились такие слова, как «гематоэнцефалический барьер», никогда не слышала о таком, призналась Джен. О Максе ему лучше не говорить, заметила Эллен, он сильно расстроится, пожалуйста, не рассказывайте; он должен знать, мрачно заявил Квентин, и разозлится, что ему не сообщили. Для этого еще будет время, когда Макса отключат от аппарата искусственного дыхания, заметила Эллен; но как это невероятно, воскликнул Фрэнк, Макс был здоров, совершенно не чувствовал себя больным, и вдруг просыпается с температурой, задыхается, болезнь приходит совершенно без предупреждения, продолжил Стивен, у нее так много форм. А когда прошла еще неделя, он спросил Квентина о Максе и не сильно интересовался рассказом Квентина о кутеже на Багамах, но потом число постоянных посетителей уменьшилось, частично из-за старой вражды, которую отложили во время первой госпитализации и выписки домой, а теперь она всплыла снова, тлевшая неприязнь между Льюисом и Фрэнком разгорелась вновь, хотя Кейт сделала всё для сохранения мирных отношений, и он сам ослабил узы любви, объединявшие вокруг него друзей, воспринимая их как само собой разумеющееся, будто совершенно нормально, что столько людей выкраивают для него время и уделяют внимание, навещая чуть ли не ежедневно, неустанно разговаривают о нем друг с другом по телефону; и всё же, по словам Паоло, он не стал менее благодарным, просто ко всему привыкаешь, и к гостям тоже. Со временем обстановка стала обычнее, словно непрекращающаяся вечеринка, сначала в больнице, а теперь он дома, с трудом, но на ногах, ясно то, сказал Роберт, что я, похоже, из черного списка; ну что за чушь, возмутилась Кейт, какие еще списки; да есть, есть, только составлял не он, а Квентин. Он рад нас видеть, мы ему помогаем, и придется под него подстраиваться, вчера, когда он шел в туалет, упал, не стоит говорить ему о Максе (но он уже знает, как сообщил Донни), чтобы не было хуже. Дома, сказал он, я боялся спать, словно каждую ночь падал, так мне казалось, падал в черную яму, сон был похож на смерть, каждую ночь я спал, не выключая лампу; но в больнице я боюсь меньше. А Квентину однажды утром сказал: меня разрывает ужас, он рвет меня на части, Айре же признался: ужас меня стискивает, вжимает в себя. Страх всему придает свой оттенок, пьянит, будто б ты под кайфом. Я чувствую, но не знаю, как объяснить, полный улет, что ли, сообщил он Квентину. Беда – тоже удивительный кайф. Иногда я такой здоровый, сильный, так бы и выпрыгнул из собственной шкуры. То ли схожу с ума, то ли что? Или это всеобщая поддержка и внимание, которыми я избалован, как детская мечта: любите меня. Или от лекарств? Я понимаю, что это звучит дико, но иногда мне кажется, что это фантастическое испытание, смущенно сказал он; кабы не плохой привкус во рту, боли в голове, ломота в шее, кровоточащие десны, болезненное учащенное дыхание и бледность, кожа, как слоновая кость или белый шоколад. Некоторые плакали, когда им позвонили и сообщили, что он снова в больнице: Кейт и Стивену позвонил Квентин, Эллен, Виктору, Эйлин и Льюису – Кейт, Ксавье и Урсуле сообщил Стивен. Среди тех, кто не плакал, были Хильда, которая только что узнала об умирающей от той же болезни тетушке семидесяти пяти лет, та заразилась пять лет назад при переливании крови во время успешного двойного шунтирования, а также Фрэнк, Донни и Бетси, но, по словам Тани, это вовсе не значит, что они не расстроились и не пришли в ужас, а Квентин подумал, что если они не придут в больницу, то пришлют гостинцы: палата, на этот раз одноместная, наполнялась цветами, растениями, книгами и кассетами. Буря с трудом подавленной раздражительности последних недель, проведенных дома, утихла перед новыми больничными буднями, хотя многие заявили протест против журнала посетителей, что завел Квентин (это Квентин придумал, подтвердил Льюис); теперь, чтобы упорядочить поток гостей, предпочтительно не больше пары за раз (правила других больниц здесь не выполнялись, по крайней мере на его этаже, то ли из любезности руководства, то ли из-за того, что их всё равно не соблюдали, кто его знает), теперь сначала нужно было позвонить Квентину и договориться о времени визита, заскочить по пути, когда хочешь, теперь не получалось. И его мать было невозможно удержать: она прилетела и поселилась в отеле напротив больницы; но он, по словам Квентина, не так сильно возражал против ее ежедневного присутствия, как ожидалось; а нам не всё равно, призналась Эллен, как вы думаете, она останется надолго? В больнице, как подчеркнул Донни, гораздо легче великодушно общаться друг с другом, чем дома, где каждый боялся остаться с ним наедине; когда приходишь сюда, парами, нет никакого сомнения, в чем состоит наша роль, какими мы должны быть: сплоченными, смешливыми, веселыми, непритязательными, в хорошем настроении, последнее очень важно, потому что «смех сильнее, чем страх», как сказал поэт, продекламировала Кейт. (Глаза, глаза у него заблестели, заметил Льюис.) Глаза у него невеселые, потухшие, сказал Ксавье Уэсли, но Бетси возразила, что лицо, не только глаза, доброе, теплое; как бы то ни было, заявила Кейт, я никогда раньше не видела такого взгляда; а я боюсь, сказал Стивен, того, что можно прочитать по моим глазам, когда я на него смотрю слишком пристально или с фальшивой беспечностью, добавил Виктор. И в отличие от дома здесь он каждое утро чисто выбрит, во сколько бы его ни навещали, кудри всегда расчесаны; но он пожаловался, что медперсонал сменился, с тех пор как он лежал здесь последний раз, и перемены ему не нравятся, он хотел
