class="p1">На трибуну выходили представители советской власти, милиции, руководители предприятий. Их речи были сродни торжественным рапортам.
— Не раз мы произносили над братской могилой: спите спокойно, дорогие товарищи. Знайте, что вы отдали свои жизни не зря. Мы хотим быть достойными вас! И сегодня, в день светлой памяти героев Гомеля, героев родной Белоруссии, мы с особыми чувствами хотим отметить тех, кто стал героями сегодня: ведь земля наша ещё полна нечисти, с которой нам надо неустанно бороться. За проявленные героизм и мужество при ликвидации банд объявляется благодарность сотрудникам милиции Фёдору Лапицкому, Василию Ершину, Николаю Плискину, Виктору Шулепо, Дмитрию Ергунёву, Петру Бровкину. А командир полуроты Речицкой уездной милиции Стефан Шиянов за личное мужество в боях с бандитами награждён орденом Красного Знамени!
— Своими подвигами вы отдали нам боевой приказ активно участвовать в строительстве новой жизни. На повестке дня много вопросов. Мы взялись за восстановление хозяйства, засучив рукава! Уже к осени 1920 года начали выпускать продукцию фабрика «Везувий», завод «Иегель», чугунолитейные мастерские, два завода по производству кирпича, наладил работу железнодорожный узел!
— Хочется рапортовать вам, юные соотечественники, что мы исполняем ваши мечты! С 1921 года новая экономическая политика укрепила положение! Завод «Двигатель революции» наладил выпуск сельскохозяйственной продукции! Начали работать фабрика «Полеспечать», судоремонтные мастерские, обувная фабрика «Труд», хлебокомбинат! В 1923 году начала давать электричество городская электростанция имени 5-й годовщины Октября!
— Ввели бесплатное образование, в Гомеле уже пятнадцать школ 1-й ступени, тринадцать семилеток. Активно работает общество «Долой неграмотность!». Пятнадцать клубов, среди них: Дворец культуры железнодорожников, где театрально-концертный зал на девятьсот мест и малый зал на двести мест, библиотека, кинотеатр, комнаты для детских и взрослых коллективов художественной самодеятельности и кружков технического творчества! Шестнадцать библиотек! В них более ста шестидесяти тысяч книг и журналов! Научно-исследовательским центром стал историко-краеведческий музей, который разместился в бывшем дворце Румянцевых и Паскевичей!
Они стояли в сторонке, вроде не обращая на себя ничьё внимание. И всё же после произнесения фамилии Паскевич рядом стоящие оглянулись на неё. «Видно, всё же узнали, — подумала Ирина Ивановна, — значит, всё-таки помнят». Митинг продолжался. Выступающие называли не только успехи, но и проблемы.
— Многие улицы нашего города носят ваши имена, чтобы наши дети, шагая по ним, помнили ваш подвиг! Те, кто сейчас занимается в аэроклубах, спортивных обществах, развивают свою силу. Мы их учим стойкости и мужеству, и для них вы всегда будете примером! В Гомеле и его окрестностях до сих пор более четырёхсот беспризорных. Для них организована ночлежка на пятьдесят человек, каждый день выдаются двести двадцать пять обедов. Предстоит ликвидировать детскую беспризорность!
— После окончания Гражданской войны в городе бушевали тиф, дизентерия, другие болезни. На базе дореволюционных открыто четыре советские больницы, работает родильный дом, детская больница на пятьдесят коек. Продолжает работать Фёдоро-Ирининская глазная лечебница…
Анфиса глянула на Ирину Ивановну — опять по её лицу побежали слёзы. А как же: ею открытая глазная лечебница не только продолжает работать, но и по-прежнему носит её имя.
— Дорогая моя, что-то у Вас сегодня глаза на мокром месте?
Анфиса приобняла княгиню. Та не стыдилась своих слёз:
— А это у меня от радости, Анфисушка. Сколько мне горевать? Хватит. Да ведь и весна уже — март на дворе. Я теперь только весну и люблю. Помнишь, у Пушкина: «Улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года»?
Глава 80
Поэт пушкинской поры Михаил Александрович Дмитриев давным-давно заметил: «Народ наш московский любит к усопшим родным, как к живым, приходить на свиданье».
Читатели сразу догадались, на какое свидание приглашаю я вас в последней главе…
Желаем мы этого или нет, но увы, кладбище занимает в нашей жизни одно из важнейших мест. Согласитесь, человек может никогда не побывать в библиотеке, театре, музее, во дворце культуры, в ресторане, но непременно и не один раз посетит кладбище.
К усопшим, как к живым, приходим на свидание, потому что православное кладбище сохранило свой попирающий смерть смысл.
Думаю, я настроил уважаемых читателей на благостное восприятие того, о чём поведаю на последних страницах романа.
Ирина Ивановна Паскевич закончила свой земной путь 14 апреля 1925 года. Обстоятельства последних семи лет жизни и её захоронения овеяны легендарным туманом. Объяснения здесь очевидны: если до 1917 года всё было в руках княгини, то после революции уже мало что от неё зависело.
Конечно, она ещё могла, всё бросив, сесть в поезд, идущий из Петербурга за границу, на Кавказ, в Крым. Почему этого не сделала?
Очень хочется привести воспоминания видевшей Ирину Ивановну в то время в Петрограде Джулии Дент-Грант. Она весьма авторитетна по многим причинам, и не только потому, что является внучкой восемнадцатого президента США Улисса Гранта. Правда, в России она была известна как княгиня Юлия Кантакузина. Как жена генерала, героя Первой мировой войны, командира Кирасирского Его Величества лейб-гвардии полка князя Михаила Кантакузина, Юлия Фёдоровна была знакома с царской семьёй. Эта американка в петербургском обществе уверенно представляла российскую аристократию, была в курсе столичных новостей, посещала балы в Зимнем дворце.
Вот как княгиня Юлия Кантакузина вспоминала тревожные послереволюционные годы: «Каждый был испуган, и не без оснований. Но были и великолепные примеры мужества и благородства перед лицом опасности. К их числу относилась и старая княгиня Паскевич… Я случайно узнала, что она в городе, и отправилась навестить её, между нами издавна существовали тёплые взаимоотношения. Её всегда окружало много народу, хотя она была восьмидесятилетней бездетной вдовой и почти слепой… Я нашла хозяйку сидящей в чёрном шёлковом платье и изящном кружевном чепце. С приветливой улыбкой протянула мне руку, которая в былые дни вдохновляла на написание сонетов и всё ещё была восхитительной… Хотя она говорила о ситуации с глубокой печалью, всё же, как и я, верила в будущее России.
— Я слишком стара и должна уйти вместе со старым строем, но буду очень рада, если вы, молодые люди, сохранили мужество и патриотизм. Я согласна, что вам необходимо следовать за движением и новыми идеями.
Когда я спросила о планах на будущее, она ответила:
— У меня нет никаких планов. Все родственники и друзья хотят, чтобы уехала на юг и сняла где-нибудь виллу, но я решила этого не делать…
Когда я уходила, она прошлась со мной по большим залам, где так много бесценных произведений искусства висело на стенах и стояло на прежних местах.
— Видите, я ничего не спрятала, — сказала княгиня. — Нет такого места, где можно было бы хранить их в полной безопасности, хочу,
