точности как Стиффи. Ее никто не перещеголяет. Что, Дживс?
– Я просто хотел спросить, сэр, когда мисс Бинг грозила передать блокнот мистера Финк-Ноттла сэру Уоткину, ее глаза не поблескивали, – может быть, вы случайно заметили?
– Вы имеете в виду лукавый блеск, то есть думаете, она попросту дурачила меня? Нет, Дживс, ни намека на блеск. Поверьте, видел я холодные глаза, много раз видел, но чтобы вместо глаз кусочки льда – до нынешнего дня не доводилось. Она не шутила, она диктовала условия сделки на полном серьезе. И притом вполне отдавала себе отчет в том, что совершает низкий поступок – даже по меркам женщин, но ей было на это чихать. А корень зла – эмансипация, современные женщины возомнили себя пупом земли и считают, что им все позволено. Разве во времена королевы Виктории такое было мыслимо? Принц-консорт сурово осудил бы девушку, которая ведет себя как Стиффи, что скажете, Дживс?
– Вполне допускаю, что его королевское высочество мог не одобрить поведение мисс Бинг.
– Она бы и пикнуть не успела, как он согнул бы ее пополам и отшлепал по попке лакированной штиблетой. А я бы посоветовал ему подвергнуть той же процедуре и тетю Далию. Кстати, уж раз я ее вспомнил, надо, пожалуй, пойти засвидетельствовать почтение престарелой родственнице.
– Она с большим нетерпением ожидает вас, сэр, хочет побеседовать.
– Признаюсь вам как на духу, Дживс: я отнюдь не разделяю этого ее желания и без всякого удовольствия думаю о seance.[981]
– В самом деле, сэр?
– Скорей наоборот. Видите ли, я перед полдником послал ей телеграмму, в которой сообщил, что отказываюсь красть серебряную корову, а она телеграмму не получила, потому что еще раньше уехала из Лондона. Иными словами, она уверена, что племянник чуть ли не рвется с поводка, желая выполнить ее команду, а племянник будет вынужден признаться, что план лопнул. Ей это ох как не понравится, и я не стыжусь вам признаться, Дживс, что чем больше я думаю о предстоящей беседе с ней, тем ощутимее у меня холодеют ноги.
– Позвольте вам предложить, сэр, – конечно, это всего лишь полумера, но замечено, что в минуты растерянности и уныния полный вечерний костюм часто помогает обрести душевное равновесие.
– Думаете, мне следует надеть фрак и белую бабочку? Спод говорил – черную и смокинг.
– Считаю, что чрезвычайные обстоятельства оправдывают это небольшое отклонение от этикета.
– Может быть, вы правы.
И конечно, он оказался прав. По части психологических тонкостей он настоящий дока. Я облачился в полный парадный костюм и сразу же почувствовал себя увереннее. Ноги потеплели, в глазах появился блеск, душа расправилась, будто кто-то накачивал ее велосипедным насосом. Я обозревал в зеркале произведенный эффект, легчайшими движениями пальцев поправляя бабочку и мысленно повторяя в уме слова, которые готовился сказать тете Далии, если она вспылит, и тут открылась дверь и вошел Гасси.
При виде его очкастой физиономии у меня сердце сжалось от сочувствия, потому что с первого взгляда было ясно: он не в курсе последних событий. Человек, которого Стиффи посвятила в свои планы, вел бы себя совсем не так. Гасси же просто лучился благодушием. Мы с Дживсом обменялись понимающими взглядами. «Если бы он только знал!» – сказал мой взгляд, и в его глазах я прочел те же слова.
– Здорово! – воскликнул Гасси. – Ну ты и вырядился! Здравствуйте, Дживс.
– Добрый вечер, сэр.
– Ну что, Берти, есть новости? Видел ее?
Теперь мое сердце просто разрывалось от сострадания. Я подавил горестный вздох. Какой тяжкий долг мне предстоит выполнить! Я должен нанести старому другу удар прямо в солнечное сплетение. Ну почему, почему я? Однако долг есть долг. Буду действовать как хирург – скальпелем.
– Да, – ответил я, – видел. Еще как видел. Дживс, у нас есть бренди?
– Нет, сэр.
– А вы можете принести рюмку?
– Разумеется, сэр.
– Тогда принесите лучше бутылку.
– Хорошо, сэр.
Он исчез, как дух, а Гасси с наивным изумлением уставился на меня:
– Что все это значит? Зачем ты хочешь нахлестаться бренди еще до ужина?
– И в мыслях такого нет. Я попросил принести его для тебя, дружище, несчастный ты страдалец, распятый на кресте мученик.
– Я не пью бренди.
– На сей раз выпьешь, клянусь, и потребуешь еще. Располагайся, Гасси, поболтаем.
Усадил его в кресло и принялся молоть какую-то чушь о погоде и о видах на урожай. Мне не хотелось обрушивать на него жуткое известие, пока под рукой нет воскрешающего напитка. Я что-то плел с похоронным видом в надежде подготовить его к худшему и вдруг заметил, что он смотрит на меня как-то подозрительно.
– Берти, по-моему, ты пьян.
– Ни в одном глазу.
– Тогда почему ты несешь весь этот бред?
– Заполняю паузу в ожидании Дживса с бренди. Ну вот, Дживс, спасибо.
Я принял из его рук полную до краев рюмку и осторожно зажал пальцы Гасси вокруг ножки.
– Дживс, сходили бы вы к тете Далии и сказали, что я не могу встретиться с ней сейчас. Мне понадобится сколько-то времени.
– Хорошо, сэр.
Гасси вдруг стал похож на озадаченного палтуса.
– Гасси, – сказал я, – выпей бренди и приготовься слушать. У меня дурные новости. По поводу блокнота.
– По поводу блокнота?
– Да.
– Ты хочешь сказать, он не у нее?
– Вот в том-то и загвоздка. Блокнот у нее, и она собирается отдать его папаше Бассету.
Я ожидал взрыва чувств, и взрыв последовал. Глаза Гасси вылезли из орбит и показались над оправой стекол, он вскочил с кресла, содержимое рюмки выплеснулось, и в комнате запахло, как субботним вечером в баре.
– Что???
– Увы, именно так обстоят дела.
– Вот это фокус!
– Да.
