меня есть дом». Конечно, русские мухлюют и хитрят со своим языком. Но представь себе мир без глагола «avoir». И с глаголом «быть», сведенным к нескольким значениям. Мир, в котором высота и глубина были бы важнее длины и ширины. Разве все не было бы совсем по-другому? В искусстве икебаны человек занимает второстепенное место, сбоку, вдали от Неба и близко к Земле. Он не в центре мира. Возможно множество других жизней. Эту другую жизнь мы должны научиться строить. Вот почему я верю в искупление. Где-то в неизвестном месте есть незнакомец, который может стать нашим спасителем. Чтобы доказать тебе, что я не исключаю эту вероятность, я расскажу тебе последнюю историю, которую я придумала для тебя.
— Для меня? — удивился Абэ.
— Для тебя, — повторила Сапиенсия. — Потому что считаю, что ты сможешь ее понять. Я знаю, что люди, которых ты ценишь, преклоняются перед свободой. Они размахивают ею, как знаменем, но подразумевают ее только для себя. Цвет их свободы всегда белый. Другого они не выносят. Они не любят ею делиться. То, что я предлагаю, более амбициозно. А именно чтить слово, которое никто не помнит, как пишется. Это слово — братство. Это одно из имен истины. Самое прекрасное из всех слов. Именно о нем я хотела сказать все это время, и оно лежит в основе небольшой фантазии, которую я собираюсь тебе сейчас поведать. Я уверена, что после нее ты сможешь сделать соответствующие выводы.
Легенда о Великом Цуге
Лучше поработите нас, но накормите нас.
Ф. М. Достоевский «Легенда о Великом Инквизиторе»
— Это рассказ о двух мужчинах, полных противоположностей, которым не было суждено встретиться. Первый — успешный медиамагнат. Ему все удается. В свои двадцать два года он завоевал титул самого молодого миллиардера на планете. В двадцать пять лет он вошел в список пятидесяти самых влиятельных людей в мире. На свое тридцатилетие он подарил себе поместье площадью шестьсот гектаров на райском острове в Тихом океане. В свои тридцать пять лет он стал пятым самым богатым человеком в мире. Жизнь улыбается ему. Его жена и дочери очаровательны. Акционеры обожают его. Молодые гики преклоняются перед ним. Два миллиарда поклонников восхваляют его каждый день. Камеры, микрофоны, экраны следят за его словами, как за пророчествами, истолковывают каждый его шаг и пытаются гадать на его кофейной гуще. Он покорил даже противостоявших ему завистливых столичных должностных лиц. Удары судьбы словно обходят его стороной. И даже провалы, кажется, приносят ему деньги. При любых обстоятельствах он сохраняет лицо серьезного и заинтересованного подростка, как будто годы, оппоненты, бремя ответственности не влияют на него. Вот кто такой Стив Цуг, — он же Великий Цуг.
У Цуга одна навязчивая идея — быть самым лучшим. Его триумф должен быть полным, тотальным, безоговорочным. Его империя подразумевает стопроцентное согласие. До тех пор, пока где-то в мире будет хоть один колеблющийся, скептик, умеренно оппозиционный, не до конца укрощенный бунтарь, его королевство будет находиться под угрозой. Как королева из сказки, он каждый день задает вопрос, глядя в монитор: «Сегодня утром мы ль по-прежнему первые, самые могущественные, самые красивые?» «Да», — шепчет молва, поднимающаяся от гудящих компьютеров, в холодных подземельях метавселенной. Все бы шло как нельзя лучше в этом лучшем из миров, если бы не нашептанная однажды его ассистентами информация с необъятных просторов, которыми он управляет: «Да, ты лучший, спору нет, но там, на отдаленных окраинах, есть кое-кто, кто так же хорош и так же силен, как ты». Это чрезвычайно насторожило его.
Второй мужчина — полная противоположность первому. Он потерял все. Некоторые друзья предали его. Смешали с грязью. Пытались подорвать его репутацию. Он был вынужден уйти в подполье и вести скитальческий образ жизни. Затем ему пришлось жить в тесной комнате площадью двенадцать квадратных метров в посольстве, которое позже сдало его наряженным в парики палачам одной банановой республики. Продажные судьи посадили его в тюрьму за какие-то непонятные проступки после того, как пришлось снять с него самые серьезные обвинения. Лишенный света, солнца, посещений, развлечений, прогулок, природы, он за десять лет постарел на двадцать. Его жизнь должна была сломаться.
Даже имя его было странным. В Германии его звали Рюкенгель. В Соединенных Штатах его иногда называли Энджелботтом, а в Испании — Анджельдорсо. Французы, которым не нравилось слово «ангел», пока колебались.
Сначала его не слушали. Но по мере того, как скандалы разрастались — прослушка оппозиционеров, постоянное наблюдение за гражданами, разглашение преступлений, совершенных правительственными войсками, коррупция финансовых элит — ему удалось привлечь внимание простых возмущенных людей; и в итоге особо активные последователи собрались вокруг него, чтобы поддерживать его, защищать, помогать. Ну, не то, чтобы много народу, конечно! Несколько десятков человек, кучка юристов, служащих, мелких предпринимателей, простых граждан, образовали тайную сеть и рассказывали о его борьбе всему миру, несмотря на меры, предпринятые, чтобы заставить его замолчать.
Этот человек не выступал ни за революцию, ни за неповиновение, ни за восстание против притеснявшей его системы. На нем не было ни красной звезды, ни черной банданы, ни деревянного креста. Он не перебирал четки и не соблюдал шаббат. Он довольствовался тем, что раскрывал маленькие и большие секреты самых коррумпированных лидеров на планете, разоблачал схемы кумовства и грязные игры спецслужб, которые создавали угрозу безопасности и заманивали в ловушку честных граждан. Его идеи и откровения подняли много шума. Потом внезапно редакции газет и журналисты, которые его поддерживали, обернулись против него, возможно, из-за скрытого давления. Мало-помалу они предавали его, выдвигая необоснованные подозрения и ложные обвинения, осуждая его за нарушение этических норм и законов.
После того, как его заставили замолчать, лишили слова, он был вынужден довольствоваться общением со своими адвокатами и крошечным кругом близких людей. И все же, несмотря на все эти превратности, несмотря на годы заключения и лишений, его аура не ослабевала. У него была особая харизма, благодаря которой его неизменно поддерживала небольшая группа друзей.
С годами его идея утратила значительную часть аудитории, но стала еще актуальнее: человечество ошибается, ища свое счастье на цифровых экранах. «Лучше всего их выключить, удалить свои аккаунты в LikeMe и Boogle, выбросить все цифровые „протезы“ в мусорное ведро, если хочешь жить свободно и спасти свою душу», — убежденно говорил он.
Для лицемеров и элит этот человек был поводом для беспокойства и раздражения. Не то чтобы критика сама по себе вызывала обеспокоенность. Она была ограничена, и они следили за тем, чтобы она оставалась
