в соответствующей папке записано и учтено – и, если честно говорить, тоже нравилось майору Помбе.
Но знал майор и другое. Знал про непорядок у авиаторов, которые медленно и неохотно переходили на новые самолёты, а предпочитали летать на старых, привычных; знал, что поступившие в округ высотные перехватчики МиГ–1 небоеспособны, потому что их пулемёты ШКАС приходили с завода неисправными; и лётчики это тоже знали и называли неспособный к воздушному бою истребитель «голубем мира». И это тоже у майора Помбы было зафиксировано в соответствующей папке. В этой же папке было записано, что в 124-м полку во время отстрела пулемёта в воздухе у МиГ–1 прострелили лопасти винта, угробили новую машину… Тут ещё подумаешь, что лучше в этом их военно-воздушном бардаке – неисправные пулемёты или исправные… Личной вины Копца в этом не было – Помба посмотрел бы тут в сторону конструктора вооружений Шпитального и директора саратовского авиазавода Левина – и был уверен, что ещё посмотрят в рамках большого дела авиаторов, которое сейчас в Москве вступало в заключительную фазу следствия, – но была вина Копца в том, что не подавал своевременные сигналы, не писал в органы, а ждал, что дело с неисправными пулемётами решится без него. И безоружные МиГи ждали своей судьбы на аэродромах.
В пять утра – было уже светло – начальник третьего отдела штаба Западного особого военного округа майор Помба позвонил в Москву начальнику третьего управления майору Михееву. Легендарный человек был этот Михеев. Помба восхищался им, его силой, его целеустремлённостью, которая была видна при первом же взгляде – такое суровое и мужественное было у него лицо и такой прямой и безжалостный взгляд. Это он, Михеев, взятый в НКВД с четвёртого курса института, сразу же раскрыл заговор верхушки командования ВВС, это была его находка, его инициатива, с которой он бесстрашно ходил к Берии, а тот к Сталину, за разрешением на арест Локтионова, Смушкевича, Рычагова и других предателей; и оттого, как близок был Михеев к людям на самом верху и к Самому, у Помбы захватывало дух.
Михеев взял трубку:
– Слушаю вас, товарищ Помба.
– Вчера получил от наркома внутренних дел Белоруссии товарища Цанавы указание сегодня, в воскресенье, арестовать командующего ВВС округа генерала Копца…
– Да, мы передали вам такое указание.
– Анатолий Николаевич, в связи с тем, что с утра… вы знаете, что происходит… крупномасштабная провокация немецких войск… войска округа ночью подняты по тревоге и ведут бои на всём протяжении госграницы… хочу спросить вас: в новых условиях решение об аресте генерала Копца действительно?
– А вы как думаете? – резко, даже грубо спросил Михеев. – Вы думаете, приказ об аресте генерал-майора Копца мы отдали, не имея для того оснований? Вы это хотите сказать своим вопросом?
– Нет, конечно, Анатолий Николаевич! Но германская провокация… – Он не рискнул употребить слово «война». – Генерал-майор Копец в настоящий момент руководит действиями авиации, исполняет приказы командующего округом генерала Павлова.
На лбу майора Помбы выступил пот. Ему вдруг стало жарко и душно, дрожащей рукой он расстегнул верхнюю пуговицу и раскрыл охватывающий шею твёрдый воротник кителя. Он чувствовал пот не только на лбу, пот скользкой плёнкой вдруг выступил по всему телу. Это оттого, что ему пришло в голову, что Михеев подумает, что он выгораживает Копца.
– Тем более! – холодным металлом звучал голос комиссара госбезопасности третьего ранга Михеева. – Вы понимаете, что может натворить вредитель и двурушник в должности командующего ВВС округа? Какие приказы отдать? Какое предательство совершить в тот момент, когда наши лётчики отважно сражаются с немецко-фашистскими провокаторами?
– Я всё понял, Анатолий Николаевич! Всё понял, всё! Будет исполнено, товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга.
5
В 7.15 утра офицер шифровального отдела капитан Храпачёв принёс и положил на стол перед генералом Павловым жёлтый линованный листок с тревожно-багровым заглавием ШИФРОВКА. Опустив наголо бритую голову, командующий Западным особым военным округом внимательно читал то, что ему передавала Москва.
22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налёты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.
Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.
В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.
2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.
Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск.
Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км.
Разбомбить Кёнигсберг и Мемель.
На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налётов не делать.
ТИМОШЕНКО
МАЛЕНКОВ
ЖУКОВ
Дочитал до конца и снова стал читать, с начала.
Пять часов прошло с того момента, когда он получил первую директиву, написанную будто в растерянности, больше сбивавшую с толку, чем ясно говорившую, что делать, – и вот уже не было во второй директиве ни слова про провокацию и намёка на осложнения, которые не дай бог вызвать командующему своими неосторожными действиями, а было что-то новое, как будто там, в Москве, в Генштабе и в Кремле, за долгие ночные часы страшного напряжения, лихорадочного возбуждения и нервных обсуждений пришли к решению. И даже разозлились: «В связи с неслыханным по наглости…» И он как будто увидел Жукова, с тяжёлым взглядом чеканящего тяжёлые слова: «Всеми силами обрушиться… уничтожить…» – и отложил жёлтый листок шифровки. Но слова «война» в директиве по-прежнему не было.
В этой только что поступившей утренней директиве было ещё больше невозможного, чем в ночной.
Обрушиться всеми силами и средствами – но Павлов не знал сейчас, где его силы и средства, там ли, где их застало нападение, или там, куда они должны были выйти по его приказам, которые он успел передать ночью, пока была связь; не знал, что происходит с двумя дивизиями в Бресте, смогли ли они выйти из крепости или попали там в ловушку; не знал, что происходит на полигоне в Крупках, куда для учений вывел зенитную артиллерию; не знал, что сейчас предпринимает командир 22-й танковой дивизии Пуганов, который должен был вывести дивизию в район севернее Жабинки, но вывел ли? И что со стрелковыми батальонами, которым он ещё в мае приказал, оставив оружие, с лопатами выйти на строительство укрепрайона? И про авиацию на приграничных аэродромах ничего не знал и не будет знать до тех пор, пока не вернётся улетевший на
