Электроугли, и в положенный срок Карягина произвела на свет мальчика, такого увесистого, что смотреть сбежался весь роддом. Но смелый дебютант, ставший отцом, к тому времени выпустил в «Современнике» первую книгу, которую протаранила ему Зина, и бесследно исчез не только из Москвы, но даже из Электроуглей, после чего она возненавидела человечество окончательно.
Не успел я проглотить салат – передо мной уже стояла тарелка с перловым супом.
– Смотри-ка, с мясом? – ахнула Карягина. – А у меня одни кости были!
– Зин, тебе кажется…
– Ничего не кажется. На компот посмотри!
Я посмотрел: в самом деле, мой стакан был по края набит аппетитно разбухшими сухофруктами – черносливом, изюмом и урюком, а ей досталась желтая взвесь с ошметками неопределенного цвета.
– Сейчас принесут второе, и ты все поймешь. – Она уперлась в меня безысходным взором.
Появился игривый Алик, неся на подносе дюжину порций жареной курицы с картофельным пюре. Не глядя, как крупье на карты, официант разметал тарелки по столам. Заподозрить его в злом умысле именно против Зины было невозможно, однако хотите верьте – хотите нет: передо мной на нежном картофельном возвышении лежало, напоминая пухлый бумеранг, сочное крыло, такое большое, словно отняли его у зрелой индейки. Карягиной же досталась жалкая пупырчатая загогулина, похожая скорее на фрагмент несовершеннолетней перепелки.
– Понял? – с фатальным смирением спросила Зина.
– Возьми мою порцию! – оторопев от этой мрачной несправедливости, предложил я.
– Не надо, судьбу не обманешь… – Она всхлипнула, улыбнувшись. – Знаешь, Гош, мама меня ведь рожать не хотела, аборт собиралась сделать, просто не дошла до врача. Э-э-эх-р-р-р… – Несчастная женщина одним движением уместила крылышко во рту и страшно хрустнула зубами.
57. На веранде
Когда гульба покатится лавиной,
Пей, но следи, кто громче всех несет
КПСС да рюмку половинит —
Тот, к бабке не ходи, и есть сексот!
А.
После обеда я решил выпить кофе и встал в очередь к буфету, где Дуся на агрегате величиной со сноповязалку варила, как бы мы сегодня сказали, эспрессо. Ни капучино, ни латте, ни американо – тогда еще никто не знал, за исключением выезжавших на Запад. Хитрость была в том, что, смолов зерна, буфетчица, мухлюя, из одной засыпки делала три чашки кофе. Если попадалась первая порция – ты за пятнадцать копеек получал вполне приличный ароматный напиток с ажурной пенкой, вторая чашка была пожиже, но пить можно, а вот третья содержала слегка подкрашенный кипяток. Зная этот секрет, я прикинул: сейчас Дуся выставит мне бурду, и галантно пропустил вперед незнакомую, явно не московскую даму, судя по глуповатому лицу – поэтессу. Провинциалка, не посвященная в тайны столичной литературной жизни, душевно поблагодарила.
– На здоровье!
Вдруг из очереди меня выдернула чья-то рука, и знакомый голос тихо пропел в ухо:
– «Пойдемте, сударь, о, пойдемте, вас ждут давно-о в заве-е-етном уголке-е-е!»
Лялин, обняв, повел меня на «веранду», примыкавшую к Пестрому залу. Там за закрытыми дверями питались литературные начальники и важные, в том числе зарубежные гости. «Веранда», обшитая деревом и украшенная грузинской чеканкой, сегодня пустовала, если не считать сидевшего за обильным столом Бутова, одетого в синюю ветровку с нашивкой «Porsh». Такого количества молний на отдельно взятой куртке мне прежде видеть не приходилось. Модный народ – чекисты!
– «Выпей меда, выпей бра-а-аги, про изменщицу забу-удь!» – пробасил Папикян, усадил меня и взялся за бутылку с нежной решимостью.
– Мне сегодня еще работать… – и я, как на плакате, заслонил ладонью пустую рюмку.
– А нам, значит, бездельничать? – нехорошо усмехнулся Палыч.
– Граммулечку, Жоржик! Армянский выдержанный. Обидишь!
– Ладно…
Понимая, что мне еще подписывать в свет газету, я только обмочил губы в ароматном коньяке.
– Ну как там ваша комиссия? – прищурившись, спросил Бутов.
– Работаем.
– Знаем, как вы работаете. С кем и о чем в Переделкино совещались, тоже знаем. Ну, просто как дети малые!
– Откуда знаете? – смутился я.
– От верблюда.
– Мы ничего… мы просто поговорили…
– Значит, теперь слушай сюда: про все, что вы нафантазировали, забудь!
– Но Ковригин…
– Ты кушай, кушай! – Лялин положил мне на тарелку сациви. – Хочешь напечатать свой «Дембель»?
– Хочу.
– В Италию хочешь?
– Хочу.
– Квартиру без тещи в Филевской пойме хочешь?
– Хочу.
– Тогда делай то, что говорят. Повестушка у тебя нормальная. Я прочитал. Ничего страшного в ней нет. В жизни еще хуже. – Бутов долил коньяк в мою рюмку. – Знаешь, какой у нас в роте «неуставняк» был? Меня самого на первом году по утрам петухом кричать заставляли – дедов будить.
– Но ведь Ковригин…
– Слушай, Полуяков, оставь ты в покое Ковригина! Он сам как-нибудь выпутается. Знал, куда лез. Ты лучше спроси, откуда у меня твоя рукопись?
– Откуда? Из «Юности»?
– Наивный чукотский юноша! Мог ты влипнуть, парень, покруче Ковригина. Ты кушай, кушай! – Папикян положил мне на тарелку севрюгу.
– Вот гад!
– Ты о себе лучше думай. С тобой-то, как с Ковригиным, никто нянькаться не станет – просто перекроют кислород. Везде.
– Жорж, не дури! – обнял меня Лялин. – У тебя вся жизнь спереди! Скушай тарталеточку.
– Я обедал только что.
– Ничего страшного, – осклабился чекист. – Обед – как жена, а тарталеточка – она вроде молодой актриски. Так ведь, Полуяков?
– Не пугай мальчика! Жорж, дело очень опасное! – страдальчески вздернул крашеные брови Папикян.
– И что мне теперь делать? – спросил я обреченно.
– Ну вот, уже лучше. Забудь все, что вы там, в Переделкино, придумали! – Чекист улыбнулся.
– Забыл, – кивнул я искренне, так как на самом деле не мог вспомнить наш план спасения классика.
– Верю! Толковый ты парень. Может, тебя к нам взять, а? Подпишешь бумажку, будешь органам помогать, денежку кое-какую получать… – Он посмотрел на меня как оценщик.
– Не уродуй ребенку жизнь! – попросил парторг. – У вас и так стукачей хватает. Возьми тогда уж Макетсона. Он, по-моему, об этом мечтает.
– Зачем нам этот трепач?
– Вам видней. «Я отлучусь в сокровищницу тро-оллей, где золото Артура трам-там-там…» – поведал Лялин и умчался, нетерпеливо перебирая ногами.
Проводив взглядом Папикяна, чекист, не чокаясь, выпил коньяк и закусил лимоном.
– А разве он на вас не работает? – спросил я.
– Кто?
– Макетсон.
– На нас не работают, Гога, мы не плантаторы, с нами сотрудничают. А с чего ты взял, что он наш?
– Как это с чего?! Все время отпрашивается, говорит, по вашим заданиям. В командировки от вас ездит…
– В какие еще командировки? Ты ничего не путаешь?
– Нет. Сегодня с половины дня отпросился на собеседование. Сказал, вы его в диссидентское подполье внедряете.
– Что-о? Какое еще на хер подполье? Нет никакого подполья. Полсотни психов и обиженных внуков. Ладно, разберемся. А с кем собеседование, не сказал?
– С Бобковым.
– С ке-ем?
– С
