будет время. Тут вмешался Подгурский и высказал критические замечания. Я начала приводить аргументы, но меня прервали и попросили перейти к следующему пункту.
– То есть к потребности в пульмонологе и инфекционисте?
– Да. Но разговор вышел коротким.
– Вам отказали?
Фаина Кузьминична кивнула. Она сидела впол-оборота, отвернув лицо, но я видела, что она едва сдерживает слезы. В моей душе поднималась буря, но я сохраняла внешнее спокойствие.
– Подгурский сказал, что штат стационара раздут до безобразия, что многие поселки Красноярского края довольствуются фельдшерскими пунктами и «не качают права», что от нас до Богучан меньше часа езды, и так далее. Когда я рассказала про энцефалит, меня едва не высмеяли с нашими четырьмя случаями. «Съездили бы вы в Абанский район! – сказал Илья Давыдович. – Вот где настоящая эпидемия. А вы и своими силами управитесь». Николай Харитонович добавил, что пять лет назад стационар справился со вспышкой менингита самостоятельно, и он не видит причин, почему на этот раз должно быть по-другому.
– А глобулины?
– Когда партия сыворотки поступит на склад, мы получим ее в установленном порядке. На вопрос, когда это случится, Головко не дал прямого ответа, а Подгурский сказал, что мне должно быть стыдно ходить с протянутой рукой, что я должна ждать, как ждут остальные.
– Так и сказал – с протянутой рукой?
– Да… И добавил, что мне пора на пенсию. После моего юбилея десятого ноября вопрос будет рассмотрен трудовой комиссией. Велика вероятность, что из Красноярска пришлют более молодого и перспективного главврача. Николай Харитонович попытался подсластить пилюлю и сказал, что моих заслуг никто не умаляет, что я могу остаться на менее ответственной должности, не требующей физического и морального напряжения, которые в моем возрасте вредны. Потом у него зазвонил телефон, и со мной попрощались.
Я вскочила, словно подброшенная пружиной, и кинулась к зданию здравотдела.
– Вы куда? – крикнула главврач мне вслед.
– Я скоро! Пожалуйста, не уезжайте без меня.
Распахнув тяжелую дубовую дверь, я влетела в вестибюль, поднялась по устланной ковровой дорожкой лестнице, на секунду остановилась, принимая решение – направо или налево по коридору, выбрала направо и не ошиблась, почти сразу выхватив взглядом табличку «Начальник здравотдела».
За дверью оказалась приемная. Вдоль стен стояли стулья, занятые посетителями. За столом, стоящим в простенке между окнами, сидела дородная дама с пышно взбитыми крашеными волосами. Она печатала на машинке, но при моем появлении с шумом вернула каретку на место и без особой любезности спросила:
– Что вы хотите?
– Мне нужно видеть товарища Головко. Он у себя?
– У себя, но занят. И принимает только по предварительной записи.
– Мне нужно видеть его по очень важному вопросу!
– Здесь всем нужно его видеть, – сердито заметил представительный мужчина с кожаным портфелем на коленях. – И к нему очередь, если вы, гражданка, не заметили.
В этот момент дверь кабинета открылась, выпуская посетителя. Не обращая внимания на возмущенные крики секретарши, я ворвалась в кабинет, захлопнула дверь и повисла на ручке, которую отчаянно дергали с той стороны.
Впоследствии я не раз вспоминала эту минуту и пыталась представить, как разворачивались бы дальнейшие события, если бы я не сделала то, что сделала. Преодолевая расстояние от стола секретаря до двери с табличкой «Н. Х. Головко», я вряд ли отдавала себе отчет в своих действиях, а тем более о последствиях этих действий.
Я окинула кабинет быстрым взглядом, определяя дислокацию.
У дальней стены, под портретом Ленина, стоял массивный лакированный стол, за которым сидел полный лысеющий мужчина лет шестидесяти, при моем появлении удивленно поднявшийся. Второй мужчина, сидевший за боковым столом и небрежно листавший сброшюрованные страницы, в которых я мгновенно признала свою методичку, уставился на меня рыбьими, навыкате, глазами и скорчил брюзгливую мину, придавшую его некрасивому лицу еще более отталкивающее выражение.
– Что происходит? – сердито спросил Головко. – Оставьте дверь, что вы ее держите?
Я отпустила ручку, и дверь тут же распахнулась, явив секретаршу с колыхающимся от возмущения внушительным бюстом, стиснутым лацканами пиджака, который был ей явно мал.
– Простите, Николай Харитонович! Без очереди прорвалась, безобразие какое. Женщина, выйдите немедленно! Я сейчас милицию вызову.
– Идите, Раиса Андреевна, я разберусь, – сказал начальник здравотдела.
Женщина вышла, продолжая возмущаться, и захлопнула дверь.
– Представьтесь, будьте любезны, – неприязненно произнес Николай Харитонович.
– Доктор Завьялова из Таёжинского стационара.
– Доктор? Сомневаюсь. Представители этой профессии не врываются в кабинеты, словно дикари, а ведут себя согласно правилам приличий, если, конечно, вы с ними знакомы.
– Прошу прощения, товарищ Головко, за свое поведение. Если бы не обстоятельства…
– Что вам нужно? – сердито перебил он.
– Десять минут назад у вас была товарищ Тобольская, главврач Таё…
– Я в курсе, какое учреждение она возглавляет! Дальше.
– Вы не должны так с ней обращаться. Фаина Кузьминична заслуживает уважения, и…
Мужчина, до этого момента молча листавший методичку, захлопнул ее и воскликнул:
– А это занятно! Деревенская выскочка будет учить нас, что мы должны и чего не должны.
– А вы, по всей видимости, товарищ Подгурский? – повернулась я к нему. – Тот самый, кто считает, что медучреждение, обслуживающее пятитысячный поселок, не нуждается в профильных специалистах, и кто сравнивает главврача с нищенкой?
– Почему с нищенкой? – удивился Николай Харитонович.
– Потому что она, по выражению вашего заместителя, ходит с протянутой рукой.
Подгурский, багрово покраснев, начал подниматься, глядя на меня с такой ненавистью, словно я была его злейшим врагом. Он хотел заговорить, но начальник здравотдела его опередил.
– Откуда вам известны такие подробности? Дайте-ка угадаю. Вы приехали с товарищем Тобольской, и она, не успев отсюда выйти, передала вам содержание нашей приватной беседы?
Поняв, что невольно подставила Фаину Кузьминичну, я покраснела (не от стыда, а от досады на собственную глупость), но не сдала позиции, а пошла в наступление.
– Разве вас только это волнует, товарищ Головко? Разве вы, как начальник районного здравотдела, не должны беспокоиться прежде всего о том, что происходит на вверенной вам территории? Вверенной не кем-нибудь, а партией и народом! – для убедительности я указала рукой на портрет Ленина. – Разве Фаина Кузьминична не сообщила вам, что в Таёжном начинается эпидемия энцефалита? В Абанской ЦРБ есть лаборатория, инфекционисты и целое неврологическое отделение, а в нашем стационаре ничего этого нет, есть только один невропатолог, который тоже может заболеть, потому что его укусил клещ, а профилактический укол сделать нечем, ведь глобулины кончились, а вы отказываетесь их выдавать!
– Подождите. Успокойтесь. Присядьте.
– Спасибо, я постою!
– Присядьте, – с нажимом повторил Головко. – Как вас зовут, вы сказали?
– Завьялова Зоя Евгеньевна, – сердито ответила я, усаживаясь напротив Подгурского, но демонстративно на него не глядя.
– Давайте по порядку,
