Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

Глава 6

Большое знакомство

1

Герман не знал, почему не спалось остальным, но причиной его собственной бессонницы была Маша. Собственно, в том, что ее звали Машей, ему еще только предстояло удостовериться: пока же она была просто девушкой, встреченной у колодца. Вчера, набирая воду, он почему-то не решился спросить, но мог почти поручиться, что видел на руинах именно ее. Судя по манере держаться и говорить, а также некоторым косвенным признакам, в частности синяку, она и была той гордой директорской дочкой, о которой рассказывала Вера Богдановна. Рассказ этот еще больше подстегнул его любопытство, и на следующий день, вернувшись с выезда на шурфы, он кое-как вымылся холодной водой, переоделся в чистое, подумав, украдкой сбрызнулся одеколоном Табунщикова, стоявшим на зеркале (о чем немедленно пожалел), и отправился на руины.

Подобно тому как в древности все европейские дороги вели в Рим, так ныне все чекалинские ведут к развалинам городища. Даже если извилистый грунтовый тракт, продернутый среди россыпи домов, не выходит к городищу напрямую, он делает это как-нибудь обиняком: где-нибудь, порой в самом непредсказуемом месте, круто забирает в сторону и, покружив, приводит к ограде заповедника. Кроме того, повсюду в зарослях проложены тропинки, ведущие туда же кратчайшим путем. Подобная планировка, стихийно сложившаяся за годы существования заповедника, чрезвычайно удобна как для туристов, так и для самих хуторян, любивших «попотчевать» руинами заезжих родственников и знакомых. Это свойство чекалинских улиц пригодилось также и Герману. По незнанию он свернул не туда, в какой-то глухой проулок, но когда он, чертыхаясь, стал продираться сквозь лопухи, впереди неожиданно показался знакомый металлический забор.

За воротами, которые были приоткрыты, несколько в стороне от центральной, подсыпанной гравием дорожки стояло здание музея, одноэтажное, совсем новое на вид, выкрашенное приятной светло-бежевой краской. Козырек над крыльцом украшала ажурная вывеска-арка: кованые буквы в слове «Музей» были стилизованы под хазарские руны. Одно из забранных решетками окон было разбито, внутри белели громады пустых стеллажей. На входной двери висел здоровенный замок.

У вторых ворот, низеньких, деревянных, выполнявших чисто декоративную функцию (за ними начинался мостик, переброшенный через ров), Герман задержался. Его внимание привлекла надпись, вырезанная на створке:

Маша + Паша = ♥

Судя по всему, не так давно надпись была тщательно замазана белой краской, а потом также тщательно отскоблена: о счищенном слое краски напоминали белесые разводы вокруг. Возможно, то и другое даже проделывалось неоднократно. Налицо была явная борьба между двумя точками зрения на статус названной пары, а может, сам автор надписи менял свое мнение на этот счет. Герман провел в Чекалине не так много времени, но видел уже несколько таких надписей – в самых разных местах хутора и на разных поверхностях, для того подходящих, включая заборы и электрические столбы. Либо в Чекалине было избыточно много Маш и Паш, либо хуторских стенописцев волновала судьба какой-то конкретной пары. В одних случаях сердечко было зачеркнуто, а сверху надписана непристойность, в других – вся надпись густо заштрихована мелом. Дело попахивало тайной или, что еще вероятнее, какой-нибудь банальной школьной интрижкой.

2

Герман не ошибся, ожидая встретить Машу на руинах: он увидел ее, миновав развалины крепостной стены. Стена эта, некогда окружавшая все городище, ныне сохранилась в виде фрагмента, тянувшегося шагов на сто по обе стороны от главных городских ворот (от них уцелело только основание). В древности, как утверждала табличка, стена достигала шестиметровой высоты. Теперь же самая высокая ее часть, близ ворот, едва доходила Герману до груди.

Как и вчера, когда они объезжали заповедник, Маша занималась уборкой: сметала мусор и листья в кучи и собирала в пластиковые мешки. Несколько таких мешков, уже полных, чернели в разных местах городища. Одета Маша была не в накидку, как вчера, а в джинсы и теплую толстовку с капюшоном (день был хотя и солнечный, но прохладный). Некоторое время Герман ходил среди руин, чтобы обозначить свое присутствие; Маша, не отрываясь от работы, мельком на него посматривала – как ему показалось, вполне доброжелательно. Осмотрев для виду несколько подвалов, Герман подошел поближе и сел на каменную плиту, бывшую когда-то крыльцом большой хазарской усадьбы.

В крепости было всего восемь «улиц», а вернее, узких, кривых, кое-как замощенных проходов между домами. Маша прометала их одну за другой: начинала у главных ворот и постепенно двигалась к берегу реки. Закончив с продольными улицами, она переходила к поперечным: самая широкая из них шла через всю крепость от рынка (небольшой четырехугольной площадки в западной части городища) до восточной оборонительной башни (вернее, уцелевшего от нее круглого основания). Не обходила она вниманием и подвалы домов. Некоторые из них были очень глубоки, в полтора ее роста, но она проворно, как кошка, спускалась вниз, держась за выступы в каменной кладке, собирала мусор и так же легко из них выбиралась. Нужно было, впрочем, обладать незаурядным воображением, чтобы видеть в этих кучах камней дома, улицы, башни и прочее. О былой планировке городища можно было судить, да и то весьма приблизительно, лишь взглянув на него с высоты птичьего полета. Но Маша именно видела их – видела шумный рынок и храм, видела крепостные стены и острозубые башни, видела реющие над ними знамена и чуть ли не латников наверху. За годы своего детства она настолько привыкла к названиям, которые давали руинам отец и работавшие здесь археологи, настолько уверовала в эти усадьбы, храм и все остальное, что крепость, воздвигнутая в ее воображении, была для нее пореальнее этой, настоящей. Иногда, фантазируя, она даже «слышала» крики торгующихся на рынке, слышала звяканье оружия и голоса дозорных на стене. Быть может, поэтому Маша немного застряла в детстве: такую игрушку, как эта крепость, невозможно перерасти.

С минуту Герман наблюдал за уборкой и, убедившись, что присутствие его воспринимается благосклонно, заговорил:

– Ты ведь Маша, верно? Наша хозяйка, Вера Богдановна, рассказывала про тебя. А я Герман.

– Рыцарь с ведром, – сказала Маша, бросив на него плутоватый взгляд.

Начало было обнадеживающее. От себя же заметим, что Маша ждала появления Германа, ждала еще со вчерашнего вечера: его заинтересованный взгляд у колодца от нее, конечно, не ускользнул. И потом, Чекалин невелик, а руины – слишком очевидное место, куда мог бы заглянуть приезжий, и новая встреча была почти неизбежна. Как и вчера,