Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

– Красивый синяк, – весело заметил Герман.

Все это время он смущенно молчал, украдкой поглядывая на Машу (которую, к слову, не портил никакой синяк).

– Спасибо! – она сделала книксен и скорчила язвительную гримаску.

Герман наполнил последнюю бутыль и закрутил крышку. Маша немедленно подхватила все четыре за пластмассовые ручки и, не прощаясь, пошла прочь. Но тут же остановилась и спросила, с несколько нарочитым равнодушием:

– Вы дорожники, наверно? Дорогу приехали делать?

Дорожников здесь давно уже с нетерпением ждали, а пыльные камуфляжи незнакомцев вполне походили на спецовку.

– Нет, – ответил Герман с достоинством. – Археологи.

– Археологи? – глаза Маши как-то странно блеснули. – Надо же! У нас ведь давно не копают…

– А мы не у вас. Мы здесь живем только. Копаем далеко от Чекалина, в пятнадцати километрах.

– А! – блеск в машиных глазах тут же потух. – Ну и ладно.

И пошла не оглядываясь, шлепая мокрыми бутылками по загорелым икрам.

– Чего глазами шастаешь? – шепнул Жеребилов, дернув Германа за рукав. – Видишь, ребенок совсем. Пятнадцать лет!

– Я, между прочим, все слышу, – откликнулась Маша. – Мне шестнадцать.

И – важно скрылась за поворотом.

– Ну и хорошо, – буркнул Жеребилов.

– В самом деле! Хорошо, – сказал Герман, улыбаясь чему-то, и снова взялся за ручку ворота.

Глава 5

Беспокойная ночь

1

Отведенная археологам половина состояла из прихожей, тесной кухоньки, узкой и вытянутой, как аппендикс, столь же тесной спальни, с одной-единственной продавленной кроватью, и большой комнаты с телевизором и жестким диваном, повсеместно в провинции старомодно именуемой залом. В этой-то последней мужики и устроились на ночлег, постелив матрасы на полу, ибо диван, когда-то раскладной, а теперь навеки застывший в сомкнутом положении, для сна оказался непригодным. Спальню, по общему согласию, уступили Герману, несмотря на громкие протесты с его стороны.

Как это часто бывает, первая ночь на новом месте выдалась беспокойной. За прошедшие полтора месяца команда настолько привыкла спать в палатках и «Археобусе», что теперь, разместившись с относительным удобством, долго не могла уснуть. Полночи напролет все шестеро ворочались во мраке, покашливали, кряхтели, стонали в полусне, шумно жаловались на судьбу и проклятые матрасы. То и дело кто-нибудь вставал, чтобы открыть окно (поскольку становилось душно), но потом другой закрывал его (поскольку становилось холодно), а вместо этого распахивал форточку, которую через время тоже кто-нибудь закрывал. Во втором часу все более или менее уснули, но тотчас пробудились снова, поскольку во дворе истошно завыли дерущиеся коты. Минут пятнадцать все неподвижно слушали их, страдальчески глядя в темноту, пока Бобышев, наконец, не швырнул в окно какой-то неизвестный предмет, который с тусклым звяканьем покатился по садовой дорожке. Коты умолкли, но вместо этого у соседей залаяла собака, и ее лай немедленно подхватили еще три или четыре на другой стороне улицы. Обрастая новыми голосами, веселый, задорный собачий брёх покатился по хутору, отзываясь в самых дальних его уголках. Затем собаки угомонились, но только для того, чтобы уступить сцену какому-то пьяному солисту, с большим старанием затянувшему под забором старинную блатную песню про купола. Наконец в пятом часу, когда в углу комнаты чрезвычайно громко и бесцеремонно заскреблась мышь, Юра процедил: «На хрен! На хрен его совсем!» – и пошел на кухню ставить чайник. Все зашикали на него (на Юру, не чайник), но вскоре к нему присоединился Володя, а потом Жеребилов. Через полчаса все шестеро сидели на кухне, громко прихлебывая чай, щурясь на лампочку и друг на друга злыми набрякшими глазами. До рассвета было еще далеко, но возвращаться в комнату никто не хотел – боялись матрасов. Ибо страшнее бессонницы – бесплодная схватка с ней, и иногда лучше без боя сдать врагу территорию, чем вырвать у него час худого, исковерканного сна.

2

А накануне вечером, в десятом часу, в гости к археологам заглянула бабка, никем из них доселе не виденная мать Веры Богдановны. Приход ее застал команду врасплох, ибо явилась бабуля вовсе не через дверь, как того следовало ожидать, а прямо через стену. Впрочем, ничего сверхъестественного в таком ее появлении не было: из прихожей в смежную половину был прорублен узенький коридорчик, закрытый выцветшей, в тон обоев, льняной занавесочкой. Коридорчик был такой узкий и темный, что одни его не заметили, а другие приняли за обыкновенную хозяйственную нишу или чуланчик. Плутовка Вера Богдановна умолчала, что жить археологам, по сути, предстоит на одной территории со старушкой, а вовсе не в отдельной половине.

В это время вся команда восседала в зале, с разной степенью комфорта расположившись на ветхой и немногочисленной хозяйской мебели. Жеребилов штопал носки, близоруко щурясь на иголку, Герман переписывался с родителями, Володя читал какую-то книжку на санскрите, маленькую и тонкую, с золотым обрезом, Бобышев и Юра, согнувшись над картой, составляли маршрут на ближайшие дни. Табунщиков парил ноги в найденном на кухне алюминиевом тазу. В тазу этом вообще-то варили варенье, но Табунщиков справедливо рассудил, что грязь к металлу не пристает – сполоснул как следует, и порядок.

Явление бабки из мрака прихожей произвело на всех жуткое впечатление, благо и сама она выглядела соответствующе. Тельце у нее было сухонькое, приземистое, как оплывшая свеча – этакий сутулый подросточек восьмидесяти девяти лет от роду, передвигавшийся, однако, на своих двоих, без помощи палки, которую постояльцы ожидали увидеть в ее руках. Крошечное запеченное личико, с востреньким носиком и маленькими льдисто-голубыми глазками, с глубокой расселиной на месте запавшего рта, выглядывало из вороха тряпья, бывшего когда-то платком (вернее, тремя платками, повязанными один поверх другого). Как и все сильно пожившие люди, бабушка мерзла даже в летнюю духоту и одета была в бесформенную вязаную кофту, под которой угадывались еще три или четыре неопределенного вида одежки.

Табунщиков, сидевший ближе всего к двери, аж вздрогнул от неожиданности.

– Фу, господи! – сказал он, всплеснув ногами в тазу. – Я уж подумал, привидение. Здравствуйте, бабушка!

Все нестройно поздоровались. Бабуля молчала, разглядывая их с выражением не то ужаса, не то крайнего удивления на лице.

– Мы археологи, бабушка, – представился Бобышев как можно громче. – Будем у вас жить. С Верой Богдановной, дочкой вашей, уже обо всем договорились. Обещаем соблюдать тишину и порядок.

– И женщин посторонних не водить, – прибавил зачем-то Юра.

– Ну, насчет женщин я бы не торопился… – пробормотал Табунщиков.

Однако старуха, казалось, не поняла или даже вовсе не слышала сказанного.

– А шти? – спросила она вдруг тоненьким шамкающим голоском. – Шти-то будете?

– Спасибо, бабушка, мы уже поужинали, – ответили все хором.

Бабка еще постояла