в смерти клиента. Начав свою карьеру привокзальной проституткой, она сумела организовать группу себе подобных и поднялась до сутенерши. Однажды, разбираясь с пьяным клиентом, она с силой оттолкнула его, и он, падая, расколол череп об стену. Как и следует сутенерше, прошедшей сквозь огонь и воду, эта женщина до сих пор держалась исключительно благодаря своей заносчивости и смелости. Она увидела Чхунхи и тут же, чтобы взять инициативу в свои руки и не дать той опомниться, заорала:
— Эй, ты, дрянь! Порядка, что ли, не знаешь? Если явилась, представиться надо. Чего стоишь как столб?
Естественно, от Чхунхи не последовало ответа. По опыту зная, что молчаливых надо бояться больше, чем болтливых, сутенерша немного стушевалась. Но на нее смотрели сокамерницы, и отступать было нельзя.
— Тебе что, сука, уши х… заткнули? Я к тебе обращаюсь!
Со словами, не уступающими по грубости отборной брани мужиков, она дерзко отвесила новенькой оплеуху. Но Чхунхи, чей вес был вдвое больше веса нападавшей, почти не ощутила боли от затрещины. Она просто стояла и с удивлением смотрела, не понимая, почему ее бьют. С точки зрения же наблюдавших эту сцену, ли цо Чхунхи выражало скорее злость, чем недоумение. Казалось, она вытаращилась на обидчицу страшными глазами. Ноги сутенерши не могли не задрожать. Ведь другая на месте новенькой схватилась бы за щеку и за ревела, а эта и глазом не моргнула, лишь пялится. Было ясно, что эта дылда — крепкий орешек. Сутенерша пошла на попятную:
— Ну ладно. На сегодня хватит. Но учти: в следующий раз пощады не будет. — Затем она повернулась к другим арестанткам: — Запомните все! Эта детка теперь мой заместитель.
Сокамерницы быстро задвигались и освободили пространство на полу. Чхунхи постояла еще немного с непонимающим видом, потом, осознав, что это место предназначено ей, подошла и плюхнулась рядом с сутенершей. Вот так Чхунхи запросто оказалась в положении второго человека в этой компании.
В камере, куда поместили Чхунхи, отбывали наказание медсестра, скальпелем перерезавшая сонную артерию своему любовнику-изменнику; юная мать-одиночка, родившая и сбросившая ребенка в отхожее место; домохозяйка, накормившая двух дочерей и мужа едой, в которую подсыпала цианистый калий; бесстыжая прелюбодейка, двадцать лет жившая на две семьи и родившая аж восьмерых детей от незаконного мужа; плутовка, соблазнявшая одиноких вдовцов и высасывавшая из них деньги, и другие преступные элементы. Поэтому в маленькой камере площадью чуть более десяти квадратных метров ни один день не обходился без шума и скандалов. Мать-одиночка раздражала других узниц, ночами всхлипывая под одеялом и мешая спать. Каждый раз, проснувшись от рыданий, медсестра угрожала перерезать ей горло, пока все спят, если та не прекратит нытье:
— Слышь, я знаю десятки способов убить человека голыми руками. Работая в больницах, я многому научилась и помню, что к чему.
Мать-одиночка боялась ее, думая, что может умереть от ее руки в любое время. А медсестра говорила, что человек — очень хрупкое существо, и с медицинской точки зрения он похож на большой шар, наполненный кровью. Щупая нежную шею детоубийцы, она шептала:
— Так что проткнуть шар ничего не стоит, были бы ногти чуть длиннее. Ты сечешь, о чем я, плакса несчастная?
От грозной медсестры мать-одиночку защищала бывшая сутенерша. Среди преступниц она выискивала проституток — будущих работниц на случай своего освобождения. Мать-одиночка была одной из тех, на кого она положила глаз. Обольщая бедных узниц, у которых осталась лишь очень слабая надежда на жизнь, эта опытная сводница убеждала, что проституция — замечательная профессия, позволяющая заработать много денег и вдоволь наслаждаться жизнью:
— Все бабы по сути — проститутки. Эти существа живут лишь тем, что раздвигают ноги для мужчин. Если профессиональные проститутки и отличаются от остальных, то лишь одним: они предлагают свою дырку многим мужикам. Зато они могут наслаждаться свободной жизнью, имея не одного, а сколько угодно партнеров.
Она утверждала, что обрести свободу можно всегда, стоит только по-другому посмотреть на жизнь. Однако ее «свободная жизнь» довела до венерических болезней, и от ее заплесневевшего влагалища постоянно разносилась вонь. В тайный блокнот она записывала имена женщин, давших согласие в будущем поработать проституткой под ее началом, и там числилась почти половина заключенных всей тюрьмы. Если бы она, выйдя на волю, открыла публичный дом, то, без всякого сомнения, добилась бы больших успехов, но жизнь этой сутенерши пошла по другой колее. Ей не довелось воспользоваться списком в своем тайном блокноте. Осенью того же года ее повесили. На вопрос исполнителя смертной казни, есть ли ей что сказать напоследок, она пробормотала:
— Сукины дети, теперь вам нигде не найти дырки, куда бы вы могли что-то засунуть.
Заключенная по кличке Цианистый Калий постоянно подметала и протирала камеру. Она повторяла одно и то же: «Жизнь прожить — это без конца вытирать скопившуюся пыль». Этим философским высказыванием она морочила голову ничего не понимающим соседкам. А о том, почему она отправила на тот свет двух дочерей и мужа, не проговорилась ни разу. Только за несколько дней до ухода вдруг пробормотала будто сама себе:
— То, что я сделала, было для них не так уж плохо.
Плутовка и прелюбодейка то и дело спорили, кто из них совершил более тяжкое преступление, и этот спор всегда заканчивался тем, что они, вцепившись друг другу в волосы, кричали и обзывались последними словами. Как утверждала плутовка, хотя они обе использовали мужчин, она, в отличие от прелюбодейки, детей не рожала, что делало ее лучше. Прелюбодейка возражала, что, мол, рожала детей, потому что искренне любила их отца, а не потому, что хотела вымогать у него деньги, как это делала плутовка. И каждый раз в их громогласное выяснение отношений вмешивалась и наводила порядок главная в камере — сутенерша и всегда подводила итог: обе они мрази. Со временем сокамерницы поняли, что Чхунхи немая и у нее не все в порядке с головой. В конце концов вскоре ее оттеснили на самое последнее место. Таковы законы тюремной камеры.
— Если среди нас и надо кого-то повесить первой, так это вон ту немую, — сказала однажды медсестра узницам, указывая на Чхунхи, — потому что она и вправду безжалостная убийца.
Неизвестно, откуда она взяла такие цифры, но, по ее словам, Чхунхи убила аж тысячу человек. Медсестре сообщили о пожаре, потому что ее дальний родственник сгорел в кинотеатре в Пхёндэ. Однажды Чхунхи, садясь на место, нечаянно опустилась на миску медсестры и опрокинула ее. С виноватым видом она попыталась собрать с пола кашу, но медсестра сказала ей, шевеля перед
