В те последние годы я называл его «папа», когда кормил. Я никогда не называл его так за всю свою жизнь.
Луиза отвечает сквозь стиснутые зубы:
— У меня не было двадцати пяти лет, чтобы перестать это делать. Поэтому я всё ещё его ненавижу. Я только начала.
— Это мило с твоей стороны, но не нужно, — говорит Йоар.
— Нужно! Потому что ты просто остался здесь с ним на всю жизнь вместо того, чтобы…
Смех Йоара прерывает её.
— Вместо чего? Стать профессиональным футболистом? Астронавтом? Кем, чёрт возьми, я мог бы стать? У меня всё равно не было будущего, все, чёрт возьми, взрослые, которых я встречал, верили, что я умру молодым. Всё это для меня — бонус. Кроме того, я остался не ради старика. Я остался ради мамы. Они переехали сюда, потому что оставаться в квартире было невозможно с коляской, поэтому мне пришлось переехать с ними, чтобы ухаживать за домом. Мама… чёрт, у неё даже нет водительских прав. И она косит траву на каблуках, ради всего святого.
Тогда Луиза думает, что, может, жизнь длинная, но когда та стальная балка пролетела в порту в тот день, она замедлила время Йоара. Теперь оно ползёт вперёд. До стальной балки он торопился к лету, торопился к завтра, торопился любить своих друзей. Но за двадцать пять лет после этого он никуда не торопился.
— Твой папа теперь умер?
— Да. Он умер несколько лет назад. На его похоронах были только я, мама и несколько старых парней из порта. Те, кто остался. Мужчины в этом городе не живут долго, обычно говорят люди, они все убивают себя — быстро или медленно. Либо ружьём, либо бутылкой.
— Что случилось с твоей мамой?
Дыхание Йоара становится более поверхностным, будто оно скользит в горле. Проходит время, прежде чем Луиза понимает, что это не от отчаяния, а наоборот.
— Мама встретила мужчину. Доброго мужчину. Не злого старого ублюдка и не чёртова монстра. Просто хорошего, скучного, трезвого мужчину. Он не дерётся, он даже не повышает голос, она всегда выбирает, что смотреть по телевизору. Он покупает ей цветы каждую пятницу. Они теперь живут в паре часов езды отсюда. Она позвонила мне на днях и сказала, что они начали играть в теннис. Кто, чёрт возьми, играет в теннис?
Он смеётся так сильно, что на крышу приходит лето, хотя ещё даже не май.
— Счастливый конец, — шепчет Луиза.
— Да. У мамы счастливый конец. Ни одной, чёрт возьми, женщине не был он нужнее.
— Но ты всё ещё живёшь в этом доме?
— Да, ну и что, я мог бы переехать, но… ну, я был занят другим.
Он машет ногой с электронным браслетом.
— Что ты сделал?
— Я вырубил одного мужика.
— Кого?
Йоар вздыхает.
— По дороге домой с похорон папы я увидел, как мужчина бьёт женщину рядом с их машиной, а внутри машины кричала маленькая девочка.
Ему не нужно говорить больше. Луиза понимает. Однажды она найдёт старую газетную статью об этом нападении и прочитает, что мужчину избили так сильно, что когда он проснулся в больнице, он сказал полиции, что на него напали как минимум пять человек. Если бы Йоар не пошёл в полицейский участок и не сдался сам, все, наверное, поверили бы.
— Было ужасно? Сидеть в тюрьме?
Йоар пожимает плечами.
— Нормально. Тед присылал книги. Очень-очень скучные книги, но всё равно… времени, чтобы скучать, хватало. Через какое-то время мне пришло письмо от старика, он был отцом той женщины, дедушкой ребёнка. Он написал, чтобы сказать, что они ушли от того чёртова мужика, он надеялся, что это будет для меня что-то значить. Так и было. Даже книги Теда после этого не казались такими скучными. В конце моего срока не хватало камер, сейчас так много мужчин вроде меня, что мы даже стоим в очереди, чтобы попасть в тюрьму, поэтому меня выпустили с этим. — Он снова машет ногой.
— Ты был в тюрьме, когда того ребёнка в школе Теда зарезал Теда? — спрашивает Луиза и сразу жалеет, потому что Йоар выглядит таким пристыженным, что она боится, что он сейчас прыгнет с крыши.
— Да, — шепчет он, потому что все люди, которых он любит, всё ещё остаются его ответственностью, всё время.
— И ты был в тюрьме, когда… Кимким заболел?
— Да.
— Вы много виделись до этого?
— Нет. Мы встретились всего один раз после того лета, когда нам исполнилось пятнадцать.
— Что? Почему?
Его ухмылка грустно растягивается от уха до уха.
— Это долгая история.
Тогда Луиза устраивается поудобнее на спине, глубоко вдыхает воздух города и шепчет:
— Ладно. Теперь можешь рассказать мне остальное.
— Остальное чего?
— Остальное всей длинной истории! Обо всём! О конкурсе и картине и… обо всём. Но чтобы там было не только грустное! Чтобы было ещё и немного… ну… обычного тоже.
Поэтому Йоар тоже делает глубокий вдох и начинает рассказывать ей конец.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ
После аварии отца, вечером после того, как друзья сидели в часовне в больнице, Йоар чуть не убил себя в машине. Ну, на самом деле это сделала Али, чёртова сумасшедшая. Это был тот вечер, когда она сказала им, что у её папы новая работа в другом городе, далеко отсюда. Её папа должен был деньги людям вокруг, он всегда был должен, и теперь они были настолько невежливы, что хотели их обратно.
Йоар моргает, глядя в небо там, на крыше.
— Я не плакал после аварии папы. И не плакал в ту ночь с Али тоже. Не знаю, обидело ли её это. Мне надо было сказать что-то умное, но всё, что я смог сказать, — что это… хорошо. Потому что она никогда не смогла бы жить в этом городе, не будучи собой полностью, она не смогла бы быть… всем, чем она могла быть, не здесь.
— Что она сказала?
— Что я могу, чёрт возьми, идти в ад, если не собираюсь по ней, чёрт возьми, скучать. Тогда я сказал ей правду: что я никогда больше не влюблюсь ни в кого. И тогда она меня поцеловала. Она делала это только один раз раньше. Потом, конечно, она сказала, что это я её поцеловал, но она была не в своём, чёрт возьми, уме…
Луиза лежит, поэтому
