обстоятельством. Килограммов тридцать или даже больше! Может, она и вправду живая, хмыкнул Брагинец, только немая от рождения. Увидев, что резиновую женщину пересадили к столу, Воскобойников выразил свое неудовольствие и попросил впредь ее не трогать! Перестань, набросились на него приятели, тебе жалко, если она посидит с нами?
И вот стол накрыт, «именинница» – на видном месте, елка сверкает, гости с хозяином уселись за стол. Наполнили рюмки. Одну, как положено, поставили перед «именинницей»: пей! Выпьем за Аньку, Анну, провозгласил с пафосом Петренко, теперь она полноценная баба, а то как же без имени?.. Воскобойников отозвался кислой гримасой, у него не было сил (да и характер был не тот) сопротивляться напору беспардонных гостей.
– За тебя, Анюта! – завершил свою короткую речь Петренко и подмигнул резиновой женщине.
Выпили. Хорошо пошла первая! Закусили капустой, оказавшейся весьма кстати: передай сестре – во! И хрумкая, и на вкус хороша, и морковка в ней что надо… Страдающий Воскобойников заявил, что пить водку с утра глупо и бездарно. Так же, как поливать паркет водой, надеясь, что там что-нибудь вырастет. Не усложняй, заявили друзья, перед дамой неудобно! А если серьезно: сегодня нерабочий день, впереди праздники, и вообще все прекрасно! После второй рюмки Брагинец заговорил о своей жене, разорившей его на новогодних подарках. Он грязно выругался, но взглянув на «Анну», сидевшую напротив, прикусил язык. Слушайте, развеселился он, не могу при ней ругаться матом. И родинка-муха у него под нижней губой запрыгала, точно живая. После этого все трое стали обсуждать, кто из общих знакомых мог бы прислать «Анну» в подарок. Перебрали несколько фамилий, ни на ком не остановились: у одного – с фантазией плохо, другой – скуп, не станет такие деньги на ерунду тратить, третий – слишком умен, чтобы делать такого рода подарки.
А день за окном набирал силу, розовое солнце уходило вверх, цепляясь лучами за подоконники, откосы, обложенные снегом крыши, и город радостно плавал в его свете, точно добравшийся до воды пловец.
После третьей рюмки Воскобойников смирился со своей участью и даже повеселел. Брагинец и Петренко теперь не были ему столь неприятны, как поначалу, после неожиданного вторжения. Водка все-таки обладает замечательной особенностью: всех со всем примирять – по крайней мере, на первой стадии, а уж потом кого куда повернет. Петренко был в ударе, раз за разом обращался к «Анне» с куртуазными речами, и не скажешь, что в прошлом – спортсмен, а какой-нибудь острый на язык эстрадник, и если бы не резиновая сущность дамы, можно было подумать, что он желает ей понравиться, как это обычно бывает в компании, когда встретишь привлекательную женщину и начинаешь острить к месту и не к месту. Глаза у Петренко, и так уже блестевшие от водки, засветились от новой затеи.
– Слушайте, мужики, – возбудился он, – только не кидайтесь на меня сразу, – и добавил, понизив голос: – Надо ее окрестить!
– Кого? – не поняли Брагинец и Воскобойников.
– Анну! – Петренко победно посмотрел на собутыльников, словно сделал открытие, крайне необходимое человечеству.
– Ты в своем уме?! – набросился на него Воскобойников. – Как это крестить резиновую женщину?
– Очень просто. Пригласим священника, и он все сделает… Ты же православный? Православный! И женщина, живущая у тебя в доме, должна быть православной, – рассудил Петренко.
– Какая женщина, живущая в доме! – подскочил на стуле Воскобойников. – Это не женщина, это резиновая игрушка или что там еще!..
– Напрасно ты так, она, между прочим, нас внимательно слушает. И может быть, она только прикидывается резиновой. Верно, Аня?
И почему-то все трое посмотрели на «Анну», словно та могла что-то сказать в ответ.
– Ты пьян, – заявил Воскобойников.
– Постой, постой! – возбудился Брагинец, сообразив наконец, что к чему. – Ты предлагаешь ее окрестить? Верно?
– Ну, – кивнул Петренко. – Только нужны двое – он и она – которые станут крестными матерью и отцом. Ты, – он указал пальцем на Брагинца, – будешь крестным отцом… Остается найти женщину.
– Мне нравится, – хохотнул Брагинец, чесанув свитер у себя на животе. – Жаль, твоя соседка напротив ушла, я б не отказался от такой кумы, – сказал он Воскобойникову.
– Ребята, у вас белая горячка! – заявил тот. – Нельзя крестить неодушевленное существо!.. Вы священника не найдете проделать все это. А надумаете сами поливать ей водой голову, я вам не дам – может, хозяин еще найдется!
– Священника я беру на себя, – продолжал Петренко. – Есть у меня знакомый – отец Григорий… – Петренко сиял, точно режиссер на премьере спектакля. Задача было не простой, и это добавляло ему вдохновения. – А за вами – женщина, крестная мать… По рукам?
Воскобойников, усмехнувшись, кивнул, думая, что все это шутка и дальше разговоров дело не пойдет. Сейчас они выпьют еще по рюмке и забудут о крестинах навсегда. Но этого не случилось. Петренко достал из кармана мобильный телефон и стал кому-то названивать; некоторое время не мог дозвониться; отложил, выпили еще по рюмке (опять за здоровье «Анны»), и он вновь стал звонить. Наконец дозвонился, кому хотел, стал что-то темпераментно объяснять, размахивая рукой, потом продиктовал адрес, переспрашивая у Воскобойникова номер дома и квартиры.
– Приедет отец Григорий, я договорился, – сказал он, завершив переговоры. – Будет здесь примерно через час… – И посмотрел на часы. – Он и крестик привезет…
– Ты шутишь?
– Какие шутки! Только это денег будет стоить. Но я оплачу. Это мой тебе новогодний подарок. Ищите бабу на роль крестной матери.
– Ты точно допился, – вздохнул Воскобойников, видя, что дело приняло серьезный оборот. И вновь пожалел, что пустил приятелей в дом. – Как ты себе представляешь это крещение?
– Без проблем. Сажаем Аньку на стул, уносим в ванную, там раздеваем по пояс… Отцу Григорию скажем, что она парализованная на почве несчастной любви, ни ходить не может, ни говорить… Только надо ему предварительно налить, чтобы выпил как следует…
В общем, началась подготовка к спектаклю, иначе Воскобойников это назвать не мог. Долго искали женщину на роль крестной матери. Петренко позвонил по двум телефонам – мимо, обе дамы отказались. Брагинец обзвонил с десяток знакомых женщин, обещая каждой вечную любовь и дорогой подарок к Новому году, но ни одна из них не согласилась приехать на крестины, ссылаясь на сильную занятость, позвонил хотя бы дня за два – другой разговор! А так – извини, дорогой. Когда уже затейники отчаялись, Брагинец вспомнил еще об одной своей подруге, с которой не виделся два года и с которой весьма нехорошо расстался. Преодолевая себя, он позвонил ей. К счастью, у той оказалось два свободных часа до какой-то пьянки в ресторане, и она согласилась приехать. Цените дружбу,
