внешний вид начальника поезда, если он таковым являлся, немало удивил собравшуюся публику, привыкшую видеть транспортное начальство в более традиционном виде – в форменном сером пиджаке с железнодорожным лейблом на груди и фуражке с красной тульей. Этот же человек походил на театрального актера, играющего в исторической пьесе, либо на циркового иллюзиониста, соответствующим образом одетого. И тем не менее в связи с отсутствием какого-либо другого представителя власти, способного дать ответы на интересующие всех вопросы, пассажиры устремились к нему.
Несколько человек заговорили одновременно, среди них вышедший на первый план Шнягин. Всех в первую очередь интересовало, куда следует поезд. И можно ли его остановить, а желающим вернуться обратно. Ведь многие из пассажиров не могут понять, почему они сели в этот поезд. И темнота, почему постоянно темнота за окном? Никто из находящихся в вагоне не собирался в путешествие по северным окраинам страны, где по несколько месяцев длится полярная ночь! Особенно негодовал Шнягин, подчеркивавший свою значимость и требовавший немедленно отправить его в Москву, где через день ему необходимо быть на заседании правительства.
«И все же я где-то видел этого человека, причем совсем недавно», – подумал Саморядов о начальнике поезда.
Тем временем начальник поезда дал всем высказаться, откричаться, выразить возмущение, и только затем, когда люди утихли в ожидании ответов, заговорил с выражением доброжелательного мудрого отца, увещевающего своих неразумных отпрысков:
– Господа! Наберитесь мужества и выслушайте меня… – Он оглядел тех, что стояли ближе к нему, и продолжил: – Я должен сообщить вам печальное известие: поезд, в котором вы оказались – необычный поезд. Все его пассажиры, то есть вы и люди, едущие в других вагонах, все вы недавно скончались… Да-да, вы умерли… Некоторых из вас уже даже похоронили…
Наступила долгая тишина. Собравшиеся в коридоре утратили дар речи, потрясенные этим сообщением. Все растерянно глядели на начальника поезда, пытаясь понять, что он такое говорит. И в своем ли он уме?
А начальник поезда продолжал:
– Увы, это правда… Вы все являетесь мертвыми людьми… Вот вы, – он обратился к Звездинцеву, – вы, уважаемый, умерли от сердечного приступа. Приехали с гастролей, и – вот… Врачи скорой пытались вас спасти, но не смогли… Ваш сосед по купе получил удар обрезком трубы по голове и скончался, не приходя в сознание… А эти две привлекательные молодые женщины, – он указал на Матильду и Наташу, – погибли в автомобильной аварии, их машину раздавила фура… – Тут глаза его встретились с глазами Шнягина, в которых застыл ужас. – А вы, господин хороший, вернувшись из Германии, где вы были в командировке, умерли в объятиях юной особы, занимаясь с нею сексом. Сердце не выдержало нагрузки, так иногда случается… – Начальник поезда перевел взгляд со Шнягина на его соседа, глядевшего на него, в отличие от прочих, с недоверием. – А вы, товарищ майор, умерли от кровоизлияния в мозг после допроса одного известного бизнесмена, у которого вы – по команде сверху – решили отнять бизнес…
– Чепуха! Ложь! – отмахнулся сотрудник ФСБ: он не верил тому, что является мертвым. – Я живее всех живых! И прекрасно себя чувствую.
Начальник поезда не стал оспаривать его слова, лишь ответил снисходительной улыбкой.
Тем временем, увидев народ в коридоре и заинтересовавшись этим, из своего купе вышла старуха.
– А вот вы, бабушка, – увидев ее через головы пассажиров, воскликнул начальник поезда, – вы, уважаемая, умерли от старости…
– Разве я умерла? – удивилась старуха, не слышавшая начало разговора. Следует сказать, это сообщение никак ее не огорчило. Она лишь подумала: почему я шевелю тогда руками, ногами, пью чай, если я умерла?
О том же подумали и некоторые другие пассажиры из числа тех, что оправились от первого шока и вслед за майором ФСБ засомневались в том, что они умерли. «Как же так? Мы едим, выпиваем, смотрим телевизор, – рассуждали они, – следовательно, мы живем!»
– Это только видимость, – объяснил начальник поезда. – Скоро вы сами всё поймете… Вот у вас, у всех, как вы уже поняли, не работают мобильные телефоны – это потому, что нет больше связи с внешним миром… У мужчин здесь не растет щетина, поэтому можно не бриться… У женщин – простите за такие подробности – нет месячных…
– А что случилось со мной? – спросил, обращаясь к начальнику поезда, бритоголовый малый блатного вида, один из участников драки.
–Вас застрелили в перестрелке с полицейскими. Пуля попала вам в голову. Могу только посочувствовать, что не тот путь вы избрали.
–Не тот путь?.. А те, что избрали «тот путь», я вижу, тоже в покойниках оказались…
– Но у большинства из них – чистая совесть.
Пассажирам тяжело было свыкнуться с мыслью, что они мертвы, и, возбудившись, они стали задавать разные вопросы. Всех интересовало: раз они перешли в разряд покойников, куда все же едет поезд? Как долго они пробудут в пути? И что будет с каждым из них по прибытии на станцию N?
– Как объясняется название конечной станции? – спросила, надев очки, чтобы лучше видеть, немолодая женщина в пестром платье из девятого купе, которой было сказано, что она умерла на операционном столе.
– А это как захотите… «Неизвестность», «Небытие», «Новое место пребывания», – объяснил начальник поезда. – В пути будем долго, должно пройти девять суток с момента смерти каждого…
Послышался недовольный ропот – люди отвыкли от таких затяжных поездок на поезде. И даже в подобных обстоятельствах они не могли это принять.
– Бред какой-то! – воскликнул фээсбэшник. – Мы что же, в Маньчжурию едем? Нельзя ли как-нибудь побыстрее добраться до конечного пункта?
– А куда вам спешить? – поинтересовался начальник поезда.
– Послушайте, – нахмурился чекист, – я офицер службы безопасности. Мне поручаются дела государственной важности! – И неожиданно спросил: – Это что же, пока мы в дороге, за окном все время будет эта черная м…я?
Начальник поезда был невозмутим.
– Насколько мне известно, темное время суток – самое подходящее время для людей из вашего ведомства…
Фээсбэшник скривился, сожалея до зубного скрежета, что нет у него здесь властных полномочий. Иначе он дал бы этому ряженому мужику в плаще с металлическими шариками просраться.
Саморядов, узнав о том, что он умер от удара обрезком трубы по голове, долго находился в состоянии ступора. И не столько из жалости к самому себе, а больше оттого, что никогда отныне не увидит жену Катю и Любу, дочку, не увидит мать и отца, которым не сможет отплатить за их любовь и заботу, когда они состарятся и будут нуждаться в помощи… Но вот он справился со своими чувствами, приказав себе не терять голову, как бы ни были трагичны обстоятельства.
