Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
гробницы глоссаторов (знатоков римского права). Такие же две средневековые арки, если кому-то не хватит этих, также стоят и у болонского Сан-Франческо, и эти странные памятники крючкотворам и ученым людям весьма точно характеризуют общий интеллектуальный прононс города.
Урок в троллейбусе Ехал по Болонье в троллейбусе № 13 полчаса нос к носу с двумя губастыми парнишами с болезнью Дауна. Один худой и высокий, другой коренастый и полный – примерно как я.
Они ехали вдвоем, без какого-то бы то ни было сопровождения, совершенно спокойные и умиротворенные. Полностью открытые миру. С барсетками (документы и деньги?) на груди, как их и научили. Блаженные. Внимательно слушали названия остановок.
Пытались говорить со мной, no italiano, не сразу, но поняли. Преисполненные внутреннего достоинства, вышли у городских ворот. Урок мipа. Санта-Мария-делла-Вита
Здесь проживают две скульптурные группы, которые мне уже давно хотелось посмотреть. С этими галочками дело такое – нужно намечтать их поболее (хочу жить возле Палаццо Те, к примеру), тогда какая-то часть обязательно сбудется. А то, что окажется нереализованным, заслонится иными впечатлениями.
Терракотовая группа из семи фигур (одну разбили) в полный рост создал Никколо из Апулии, он же Никколо д’Арко, поименованный так из-за участия в гробнице святого Доминика, которую я видел как раз перед этим. Compianto sul Cristo Morto («Плач над мертвым Христом») особенно описывать не нужно, качественные изображения нагугливаются легко. Важно, что в этой церкви Никколо из Апулии снова (как на работах в Сан-Доменико) встречается с Альфонсо Ломбарди, который три года создавал здесь другую скульптурную группу, Transito della Madonna («Погребение Богородицы»), посвященную злодейскому иудейскому священнику, посмевшему дотронуться до усопшей богородицы «с недобрым умыслом».
Что уж это был за недобрый умысел, мне неведомо, но поразил его за это ангел, слетевший с небес, что мы и видим, глядя снизу вверх, так как группа экспонируется в открытой несколько лет назад Оратории dei batutti на подиуме гораздо выше человеческого роста.
Чтобы посмотреть Transito della Madonna, нужно из главного нефа подняться по лестнице на второй этаж – там сейчас выставочный зал и проходит рядовой проект очередной фотобиеннале с каким-то итальянцем 60-х годов. Из этого зала нужно подняться еще выше, чтобы войти в Oratorio dei batutti, расписанную фресками и разукрашенную картинами да многочисленными скульптурами, то есть подниматься все время вверх и вверх, чтобы затем смотреть, задрав голову, на смятение толпы святых и ангела, отличающегося от них отчетливым белым цветом. Он пикирует на них, как коршун. Проклятый иудей изображен почему-то практически голым, с мощными окорочками, как у античных героев.
Судя по снимкам, найденным в сети, раньше Transito della Madonna выставлялась за стеклом, а подсветка была мутной. Теперь экспонирование отладили, блики убрали, но смотреть на группу все равно некомфортно. Хотя задумана она была с сокращениями, значит, все вроде верно. Но я же смотрю на нее эстетскими, а не религиозными глазами. Можно ли при экспонировании объектов вмешиваться в авторский замысел? Мне кажется, можно, особенно если дело касается потолочных фресок, ну или таких вот залов, в которых приятное совмещается с полезным. Под Transito della Madonna продолжается фотобиеннальная выставка из соседнего зала и ходят люди (скорее всего, местные, ибо по «постоянным экспозициям» шатаются в основном приезжие: аборигены-то их с детства знают), пришедшие за неореализмом, а не за терракотовыми фантазмами.
Хотя, конечно, важно, что богородица практически не видна, лишь ее заострившийся профиль, перекрытый мощной фигурой первого плана. Которая, в свою очередь, опущена на ступень ниже прочих скульптур. Но искажение экспозиционной логики превращает шедевр максимального драматического напряжения, удивительного для 1519–1522 годов, в фонтан. Кажется, что сейчас из пикирующего вниз ангела начнет литься струйка воды или хотя бы дыма.
Болонская национальная пинакотека
Этот во всех смыслах образцовый музей растягивает гармошку своих аркад в университетских кварталах без какой бы то ни было экзальтации и акцентов на собственной значимости. Хотя здесь едва ли не впервые я вижу пример того, как экспозиция становится выражением не просто кураторской мысли, но самой истории местного искусства со всеми ее особенностями и тупиками. И это тоже важнейшее свойство местного бэкграунда, перенасыщенного знаточеской мудростью.
Важно подчеркнуть, что пинакотеку разместили в иезуитском новициате – особом монастырском помещении, где послушники проходили испытательный срок; обычно он длился год. Новициат, с XVIII века занятый пинакотекой пополам с Академией изящных искусств, построен между 1728 и 1735 годами по проекту Альфонсо Торреджиани при церкви Сант-Иньяцио, центральный неф которой обращен ныне в конференц-зал – и там же висят самые большие картины.
Первым в Болонье озадачился собиранием религиозной живописи кардинал Просперо Ламбертини, впоследствии ставший папой Бенедиктом XIV, в одно место свозивший алтари из разрушавшихся и реконструировавшихся церквей. Пик барокко требовал радикальной переделки старинных соборов под новые моды, из-за чего в болонской пинакотеке идеальное количество романских и готических примитивов. Они образуют первую протяженную выставочную галерею – узкую и сосредоточенную, упирающуюся в развилку с синопиями и залом Джотто. Готический коридор и комната Джотто
Первые восемь досок попали сюда в 1762-м из снесенной церкви Санта-Мария-Маддалена, а также из официальных апартаментов Палаццо Коммунале. «Святой Георгий, побеждающий дракона» (около 1330–1335) Витале да Болонья и есть то изображение, от которого принято вести начало местной художественной школы, – с особенно изысканным изгибом лошадиного тулова, четко передающего динамику победного удара святого.
Лонги, посвятивший изучению болонской школы много времени, утверждает, что признание Витале (особенно фресок его, отмеченных еще Вазари, на «хмурой стене Меццератты»)138 и введение его в проторенессансный пантеон – вопрос времени…
…как я предвижу, вскоре должно прозвучать не как какая-то уступка местническим интересам, а как дань подлинной, гениальной новизне, неожиданному повороту в неповторимой сложности искусства всего Треченто. Для этого, разумеется, необходимо, чтобы со многих сторон был внесен вклад в эту величайшей важности реабилитацию. Подумайте, чем бы была галерея Уффици без Джотто, а Сиенская галерея без Дуччо или Симоне. Но Болонская галерея без подлинного Витале – это, увы, настоящее положение вещей, которое надо без промедления изменить. Почему бы нам на мгновение не представить себе, что, хотя бы на какое-то время, произведения великого тречентиста собраны воедино?!
Получается, когда Роберто Лонги читал свои лекции в 1935–1936 годах, в музее еще этой картины не было – купили ее в 1959 году в амстердамском частном собрании Макса Фридландера.
Однако более бросаются в глаза другие работы Витале, выделенные в музее даже экспозиционно, так как висят они не на основных, но на фальшстенах, фронтально повернутых к зрительскому потоку.
Во-первых, это четыре алтарные створки из разрушенной церкви Св. аббата
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
