Лев Толстой - ПСС. Том 27. Произведения, 1889-1890 гг.

Кухарка. Сладкое то надоѣло. (Достаетъ. Мужики крестятся.)

1-й Мужикъ. Хорошо то хорошо, а хлопотно, нечего сказать. Благодаримъ.

Григорій. Ну, что? поглядѣли Москву? Все видѣли?

1-й Мужикъ. Гдѣ жъ намъ видѣть?

Григорій. Ну, давай. (Уходитъ.)

Таня. Вы, дяденьки, ложитесь тутъ, а объ дѣлѣ не сумлевайтесь. (Уходитъ.)

(Самаринъ и Петровъ входятъ.)

Петровъ. Да вотъ отлично. Мужику въ карманъ. Гдѣ у тебя карманъ?

3-й Мужикъ. Карманъ въ шубѣ.

Петровъ. Ну, гдѣ кошель?

3-й Мужикъ. Въ голенищѣ.

Петровъ. Отлично. Вотъ въ голенище ему давай. (Берутъ ключъ и кладутъ въ голенище). Пускай ищетъ. Mais il a des poux![203]

Петровъ. Ça ne fait rien, au moins ce sera drоle.[204] (Уходитъ.)

[1-й] Мужикъ. Чтожъ это? Чтожъ это?

3-й Мужикъ. Какъ бы чего не вышло.

2-й Мужикъ. Кто ихъ разберетъ.

3-й Мужикъ. Я говорю на фатеру. Ну, по гривнѣ отдали бы. По крайности покойно. А тутъ, помилуй Богъ!

1-й Мужикъ. Есть чего сумлеваться. Ты долженъ понимать, какъ съ господами обхожденье. Имъ, пзвѣстно, по младости поиграть. Ну чтожъ, поиграй. А по крайности все таки узнаемъ, какъ что. A дѣвушка обѣщаетъ.

2-й Мужикъ. Дѣвушка ничего, почтительная. Взять можно. Больно ужъ стрекоза. [?] Семкѣ съ ней не совладать. Ну, да сказалъ ужъ, не попячусь. Чтожъ, умница, можно тутъ лечь?

Кухарка. Ложитесь. На печку одинъ, а то на лавкахъ.

3-й Мужикъ. Спаси Христосъ. (Молится Богу)

(2-й мужикъ стелетъ, 1-й легъ и кряхтитъ.)

1-й Мужикъ. Свѣтъ то тушить будете?

Кухарка. Гдѣ тушить! У нихъ до утра гульба будетъ, все прибѣгать будутъ. Да вы ложитесь, я заверну.

2-й Мужикъ. Эхъ, малый, только бы Богъ далъ дѣло сдѣлать. Зажилъ бы. Я нынче съ Рожества хлѣбъ покупаю, а то бы закатилъ 4 десятины и Семку домой бы взялъ.

1-й Мужикъ. Извѣстно, безъ земли какъ мужику быть?

3-й Мужикъ. Царицу Небесную просить надо. Авось смилосердуется, жить и будемъ, а то что.

(Тишина, вздохи, шаги, и идутъ съ завязанными глазами. Леонидъ Ѳедоровичъ держитъ руку Самарина. За ними барыня, Бетси, Петровъ, Василій Леонидычъ. Дама толстая въ очкахъ, Професоръ, двѣ дѣвицы и еще публика. Мужики вскакиваютъ.)[205]

Толстая барыня. Нѣтъ, я слѣжу точно. П. Ѳ., вы не ведете?

Самаринъ. Нѣтъ, я только отдаюсь.

Толстая барыня. Только не противьтесь.

(Ходятъ и ищатъ около 1-го, 2-го и подходятъ къ 3-му. Онъ испуганъ и глядитъ на сапогъ.)

Барыня (кухарке). Это что? Зачѣмъ мужики?

Кухарка. Баринъ приказали.

Барыня. Тебѣ кто сказалъ?

Кухарка. Ѳедоръ Иванычъ.

Барыня (къ Ѳедору Иванычу). Кто вамъ велѣлъ?

Ѳедоръ Ивановичъ (въ pince-nez). Баринъ сказали. Я полагалъ, что затрудненій нѣтъ ночь имъ переночевать.

Барыня. Вы знаете, что баринъ въ хозяйственныя дѣла не входитъ. (Къ мужу.) Леонидъ! (Мужъ не слышитъ, занятъ отъискиваніемъ.)

Ѳедоръ Иванычъ. Я полагалъ, что крестьяне по дѣлу. Дѣло еще не рѣшилось. Завтра будетъ.

Барыня. Вы полагаете, полагаете. Выгнать вонъ ихъ. Чтобъ не было. Я велю. А то прогоню всѣхъ. Слышите? (Подходитъ къ кучке.) Mais prenez garde. Ils peuvent être malades.[206]

Василій Леонидычъ (сзади). Malades — не знаю, а (затыкая носъ) Брокаръ нуженъ.

Петровъ. Позвольте покурить.

Б[етси]. Полноте мѣшать. У котораго?

Петровъ. У этаго, у этаго.

Леонидъ Ѳедоровичъ. Вотъ, вотъ, я говорилъ.

Профессоръ (къ толстой барынѣ). Это вполнѣ точно. Остается измѣрить температуру и пульсъ, чтобы имѣть данныя. Впрочемъ, это уже такъ несомнѣнно. Воля однаго передается другому. (Шпюлеръ нагибается къ сапогу и вытаскиваетъ ключъ. Общій крикъ восторга. Браво.)

1-й Мужикъ. Мы, значитъ, не то чтобы какъ привилегію, а потому по необразованію, онъ и дома то въ судьи выбирал[ся].

Леонидъ Ѳедоровичъ. Ты не безпокойся. Ну, оставимъ ихъ.

Толстая барыня. Да, это удивительно. (Къ Самарину.) Вы чувствовали истеченіе, т. е. магнитизмъ?

Самаринъ. Я ничего особеннаго не чувствовалъ, я только шелъ.

Профессоръ. Позвольте вашъ пульсъ.

Самаринъ. Послѣ.

[Профессоръ.] Нѣтъ, позвольте.

Леонидъ Ѳедоровичъ. Пойдемте.

(Всѣ выходятъ въ дверь, разговаривая.)

Шпюлеръ (ломаннымъ языкомъ). Я не знаю, что и какъ, я только отдаюсь.

Толстая барыня. Но позвольте, это не сонъ же.

Шпюлеръ. Нѣтъ, не сонъ.

Профессоръ (держитъ за руку Самарина). Нѣтъ, не сонъ, но нѣкоторая асуписація, какъ мы называемъ скрытое гипнотическое состояніе.

Самаринъ. Гипнотическое, но не спиритическое.

Профессоръ. Предѣлы однаго и другаго трудно найти.

Самаринъ. Позвольте, предѣлы очевидны.

Толстая барыня (вмѣшиваясъ). Совсѣмъ не трудно, я сама лежала безъ чувствъ и говорила. Я такъ нервна.

Профессоръ (учтиво). Да съ. (Къ Самарину.) Намъ кажется очевиднымъ то, что подпадаетъ нашему физическому субъекту, но есть еще субъектъ духовный и субъектъ объективный.

Самаринъ. Позвольте, это надо доказать.

Профессоръ. Я и докажу.

Барыня (къ Шпюлеру и Самарину). Все это прекрасно, но мнѣ это совсѣмъ непріятно, люди съ улицы, Богъ знаетъ какія микрококи. Это все Леонидъ. Пожалуйста, вы пройдите къ Доктору, чтобъ онъ окурилъ васъ.

Самаринъ. Очень хорошо. Какъ же вы докажете?

Толстая барыня. Такъ я вамъ объясню. Такъ какъ я нервна, и когда мой мужъ былъ боленъ…

Леонидъ Ѳедоровичъ. Нѣтъ, П. Ѳ, вы не такъ смотрите.

(Все говорятъ вдругъ и уходятъ.)

Барыня (останавливая за рукавъ мужа). Сколько разъ я васъ просила не распоряжаться въ домѣ. Вы знаете свои глупости, а домъ на мнѣ. Вы заразите всѣхъ.

Леонидъ Ѳедоровичъ. Да что? Кто? Я не понимаю.

Барыня. Какъ? Съ улицы люди больные, въ заразѣ. Я думаю, половина людей заразили ужъ. Квасъ, черный хлѣбъ. Хороши вы будете съ своими духами.

Леонидъ Ѳедоровичъ. Да я…

Барыня. Когда слягутъ дѣти, я. Хорошо, что я тутъ, а то бы…

Леонидъ Ѳедоровичъ. Да я не думалъ. Я думалъ…

Барыня. Вы думали. (Къ кухаркѣ и Ѳедору Иванычу.) Сейчасъ вонъ, чтобъ ихъ не было въ моей кухнѣ, а потомъ, Таня, возьми карб[олку], знаешь, на туалетѣ, и обрызгай все. Ступай. (Уходитъ.) Такъ вонъ, вонъ, чтобъ не было сейчасъ.

Остаются 3 мужика, Таня, кухарка и Ѳедоръ Иванычъ.

Кухарка. Ну, дѣла!

Таня (покатывается со смеха). Ну, дѣла!

2-й Мужикъ. Чтожъ это? Право, порченные, чтоль какіе? Ничего не разберешь. Чего они?

1-й Мужикъ. Любопытно. Энтотъ, энтотъ нѣмецъ то, какъ на скамейку то спотыкнулся. Бры…

3-й Мужикъ. Говорилъ, братцы, на фатеру.

Ѳедоръ Иванычъ (къ Танѣ). Какже быть то?

Таня. Да какъ быть? Развѣ можно ихъ ночью гнать. Добро бы знамые люди. А то они и не найдутъ. Въ дворницкую.

Ѳедоръ Иванычъ. А ну какъ узнаетъ?

Таня. Ничего не узнаетъ. Я ихъ окурю.

Входитъ Семенъ.

Таня. Сема, сведи земляковъ въ дворницкую: скажи — баринъ велѣлъ. Тамъ и ночуйте. А на счетъ бумаги я ужъ знаю: либо сгонятъ меня, либо сдѣлаю вамъ дѣло.

1-й Мужикъ. Смѣла, погляжу.

2-й Мужикъ. Будетъ ли толкъ то?

(3-й мужикъ собираетъ сумки.)

Занавѣсъ.

Профессоръ и Леонидъ Ѳедоровичъ въ маленькой гостиной, гдѣ всегда происходятъ опыты.

Профессоръ. Опытъ совсѣмъ успѣшный. Этотъ молодой мужикъ несомнѣнный и весьма сильный медіумъ. Свѣтовыя явленія были не слабѣе, чѣмъ при Ка[п]чичѣ, и, что особенно замѣчателъно, съ трескомъ.