Мои Друзья - Фредрик Бакман

какую-то фреску — или как это называется. Он звучал так, будто влюбился, сказал, что первый, кому он хотел об этом рассказать, — это я. И, видимо, забыл, что я был сволочью. Я помню, как он говорил — и просто думал: он звучит так… счастливо. Он мог быть счастливым. Просто не здесь.

— Вы ещё встречались? — спрашивает Луиза, и Джоар улыбается надломленной маленькой улыбкой.

— У меня были проблемы несколько лет. Я был чёртовым идиотом. Много пил. Несколько раз стоял в аэропорту — но так и не решился сесть в самолёт. Не хотел, чтобы он видел меня таким. Хотел, чтобы он помнил меня молодым. Помнил… красивым.

— Быть взрослым трудно, — говорит Тед.

— Быть ребёнком тоже, — замечает Луиза.

— Говори за себя. Я был потрясающим ребёнком! — говорит Джоар.

— Да. Да, могу представить, — соглашается Луиза.

Потом Джоар смотрит на Теда:

— Я думал, что и Теда отпугнул. Но он приходил ко мне — всё время, постоянно, — даже когда я был пьяный и посылал его к чёрту. Тед плохо умеет идти к чёрту…

— Он не любит путешествовать, — говорит Луиза.

Джоар смеётся так, что трясётся, и часть крыши отходит. Теперь будет протекать. Он наверняка свалит это на Теда.

— И Кимким так и не вернулся домой? — спрашивает Луиза, и Тед отвечает:

— Нет. Он тоже несколько раз стоял в аэропорту. Но страшно возвращаться в место, где тебе было так больно и где ты чувствовал себя таким маленьким. Думаешь, снова станешь тем же человеком. Может, ты поймёшь это, когда станешь старше.

— Я понимаю это сейчас, — говорит Луиза, и Теду становится стыдно.

— Да, наверное. Прости.

— А в конце? Когда он заболел? — спрашивает она.

Джоар машет ногой с браслетом.

— Тогда мне нельзя было уехать. Хорошая отговорка для труса.

— Вы говорили по телефону?

— Да. Последний раз — за несколько недель до его смерти.

— О чём говорили?

— Об Али. Рассказывали дурацкие анекдоты. Я сказал ему, что люблю его.

— Что сказал он?

Джоар смотрит на маму Кристиана:

— Он сказал то, что ты всегда говоришь. То, что говорил тот художник. Что надо писать, как птицы поют. Но Кимким сказал — у него никогда не было так. Он сказал, что писал так, как мы смеялись.

Через несколько часов взойдёт солнце, воздух станет чуть теплее, лето будет на подходе. Наверное, это только воображение — но Луизе кажется, что она слышит, как где-то в темноте мяукает кот: сонно, довольно, на пути домой. Наверное, и Теду воображается то же самое — но он слышит ещё и птиц, взлетающих в ночь, тихий шелест крыльев. И вдруг ему приходит мысль: а вдруг кот звучит так довольно именно потому, что одной птицей стало меньше? Это разрушает романтику момента. По-настоящему разрушает.

Скоро мир запахнет дождём. Когда первые капли падают на крышу с неба, четверо людей встают и ползут обратно в дом.

Тед, конечно, слегка опешивает, увидев рисунок Луизы на холодильнике Джоара.

— Ты подарила это мне!

— Ты вернул его, у тебя был шанс! — мгновенно парирует Луиза.

— Нельзя так просто взять и сделать это! — кричит Тед — с видом человека, который рассматривает возможность обратиться к адвокату.

— Нет? Это было очень просто! Я просто взяла и сделала! — говорит она — как пятилетняя, придумывающая в игре собственные правила.

Они так ещё некоторое время ссорятся — и будут ссориться ещё долго. Потому что Джоар прав. Тед никогда её не бросит.

— Маленькая зараза, — бурчит Тед.

— Старый брюзга, — ухмыляется она.

Пока это происходит, Джоар осторожно достаёт картину из коробки — и именно в этот момент мама Кристиана входит на кухню. Старая учительница истории искусства вынуждена прислониться к стене.

— Боже мой… это невероятно… совершенно невероятно, — восклицает она в восторге.

Луиза поначалу не понимает её реакции — мама Кристиана выглядит так, будто видит картину впервые. Проходит несколько секунд, прежде чем Луиза понимает: та вообще не смотрит на картину. Она смотрит на рисунок Луизы.

 

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Луиза находит последний способ довести Теда до нервного срыва перед концом ночи. Надо отдать ей должное — в этом она весьма изобретательна.

— Это очень, очень плохая идея, — повторяет он снова и снова в машине.

Мама Кристиана ведёт, Луиза сидит спереди, Тед сзади и шипит сквозь зубы «осторожно!» каждый раз, когда через дорогу пролетает листок среднего размера.

— Тед не очень любит машины, — виновато объясняет мама Кристиана.

— Тед вообще не очень любит что-либо, — вздыхает Луиза.

— Я очень многое люблю! Просто не то, что движется! — надувается Тед.

Мама Кристиана улыбается Луизе:

— Он любит только книги. Когда все друзья разъехались — Кимким в художественную школу, Али за рубеж, Джоар на другой конец города, — я сказала Теду, что он может приходить ко мне и читать книги когда захочет. С тех пор я не могла от него избавиться.

— У вас очень много книг, — защищается Тед с заднего сиденья.

Потом мама Кристиана рассказывает о большой комнате в своём доме, которую после смерти Кристиана превратила в библиотеку. Тед приходил туда каждый день. Там было удобное кресло, безопасное место и полки, полные воображаемых друзей. Вот почему он стал учителем. Потому что хотел дать такую защищённость другим детям — научить их путешествовать, не двигаясь с места.

— Значит, ты стал учителем истории. Самого скуучного предмета из возможных, — сообщает ему Луиза.

— Сама скучная! — парирует Тед.

Тут мама Кристиана строго смотрит в зеркало заднего вида:

— Тед! Перестань вести себя как ребёнок!

Тед угрюмо смотрит в окно.

— Она первая начала.

Потом мама Кристиана замечает в зеркале кое-что ещё и встревоженно восклицает:

— О-о. Полиция.

Луиза приподнимает бровь.

— Не говорите мне, что у вас тоже нет прав — как у мамы Джоара?

— Конечно, есть, дорогая! — фыркает мама Кристиана — и добавляет: — Просто… не в данный момент. Они временно отозваны.

Тут настала очередь Теда звучать встревоженно:

— Как можно временно отозвать права?

Мама Кристиана вздыхает:

— Я ехала чуточку слишком быстро. Суд их забрал. Но если вдуматься — это потому что я слишком хорошо умею водить. Знаю, как ехать быстро.