Милый танк - Александр Андреевич Проханов

русских подвижников», – всё это осталось неразглашённым. Не вышло за пределы кабинета с толстенькими купидонами, пленявшими стареющего Пилевского розовыми попками. – Мне кажется, опрометчиво оставлять Пилевского на свободе, – Ушац дружески, неназойливо подавал совет товарищу, делясь с ним немалым опытом борьбы с врагами Отечества.

– Пилевский нам не опасен – успокаивал Ушаца Морковин, мягко благодаря за совет. – Он дал подписку о сотрудничестве с нами – «нам» и «с нами» говорило о близости, доверительности отношений между Ушацем и полковником, – Кстати, когда Рем Аркадьевич подписывал соглашение, он плакал. Рыдал, как женщина. Я заметил, что многие, кто подписывает соглашение о сотрудничестве с нами, рыдают.

– Я не рыдал!

– Вы другое дело, Леонид Семёнович. Вы подписывали соглашение добровольно, искренне, я бы сказал, от сердца. Вами двигала любовь к Отечеству, забота о его безопасности.

– Да, таковы мои убеждения, – Ушац утверждался в этом взгляде на себя. Полагал, что не он сотрудничает с госбезопасностью, а госбезопасность сотрудничает с ним. Он привлекает госбезопасность ассистентом в своих операциях. Без «эстетики магического конструктивизма» госбезопасность слепа. Он зачастую привлекает её, как второстепенную силу. Он творец и одновременно исполнитель дерзких операций. Вынос на телеэкран украинского флага. Начертание украинского трезубца. Сожжением мемориального кладбища.

– За наше сотрудничество! – Ушац поднял бокал, и снова чудесный звон стекла, плеск вина, отражение свечи.

– Леонид Семёнович, руководство обращается к вам с просьбой. Нет, не с просьбой. Теперь, когда вы, Леонид Семёнович, почти член нашей организации, почти офицер, руководство даёт вам задание, – Морковин косо, бегло, по-ястребиному оглядел зал. Ресторан кишел разведчиками. Морковин сжал губы трубочкой и говорил, почти не раскрывая рта, ибо в ресторане находились те, кто читал по губам. Как та молодая красотка с серебряными колёсами в ушах и чрезмерно надутыми губами. Она оживлённо говорила, но по омертвелым губам невозможно было угадать разговор.

– Я и прежде воспринимал просьбы руководства, как задания, – Ушац понимал, что обед с акульими плавниками и мясом аргентинских коров был прелюдией к главному содержанию встречи. И это содержание ему открывалось.

– За границу уехало множество либеральных художников, поэтов, музыкантов. Среди них талантливые романисты, блестящие джазмены, едкие публицисты. Они соединились в сообщество. Это не просто клуб интеллигентов в изгнании. Пользуясь вашей теорией «магического конструктивизма», можно сказать, что они создают «магическое оружие». Термин чуждый нашему ведомству до той поры, пока вы не оснастили нас новыми знаниями. Сообщество русофобов с их талантами, ненавистью, волей к реваншу, разящий пучок вражды, являются оружием. Его не сравнить с обычной пропагандой. Своими воздействиями оружие подавляет дух, русский стоицизм, отнимает у русских веру в идеал, внушает русским исторический пессимизм, сеет дух поражения на поле боя. Это новейшее оружие создаётся с помощью западных культурологов и разведок. Мы крайне обеспокоены появлениям у врага такого оружия.

– Ну, наконец-то! Вы прозрели! – Ушац, забыв осторожность, воскликнул и тут же осёкся. – У вас нет средств бороться с этим оружием, ибо вы не знаете, как оно устроено и кто его разработчик.

– Вот мы и просим вас, Леонид Семёнович, оснастить нас знанием. Просим отправиться за границу и, если угодно, похитить чертежи этого оружия, как это сделали в своё время супруги Розенберг. Если получится, внесите в оружие порчу. В идеале его уничтожьте. Вы известный в тех кругах человек. Вас с радостью примут, введут в свой круг. У нас же нет другого человека, кроме вас.

– Вы предлагаете мне операцию внедрения? Но это оружие охраняется строже, чем ракетные шахты. Операция связана с огромным риском для жизни.

– Поэтому руководство обращается именно к вам. Ваше мужество, чуткость разведчика, осведомлённость специалиста обеспечат успех. Вы проникните в святая святых и в момент пуска внесёте ошибку в траекторию. Заряд пролетит мимо России и взорвётся где-нибудь в Гренландии. Вы устроите аварию на пусковой установке. Уничтожите оружие при пуске, – Морковин говорил, не раскрывая рта. Женщина с серебряными кольцами в ушах нервничала, не умея прочесть слова.

– Но вы предлагаете мне роль диверсанта?

– Мы будем помогать, обеспечим безопасность. У нас нет другого человека, кроме вас. Леонид Семёнович. Руководство решило дождаться вашего возращения и учредить управление по «эстетике магического конструктивизма» под вашим руководством. И очень скоро, Леонид Семёнович, мы с вами будем говорить, как полковник с полковником.

«С закрытыми ртами…» – усмехнулся Ушац, но волнение его было неодолимо, чувство триумфа пьянило. Он был призван, в нём нуждались, он был властелин. Он знал всех, кто покинул Россию и составил яростное огненное сообщество, источавшее разящие лучи. Все они были лепестками чёрного цветка с золотой сердцевиной. Сердцевиной являлся Ушац. Он был подсолнух чёрного солнца.

– Желаете десерт? – официант протянул карты с лакомствами. Пирожные, торты, фрукты, варенья, мороженые. Ушац энергичным шёпотом перечислял угощения, желая смутить женщину с серебряными колёсами в ушах обилием шифров и паролей.

– Позднее, – отослал официанта Морковин. Бабочка-траурница на сорочке Морковина взлетела и кружила над столами. Искала подсолнух чёрного солнца, чтобы присесть.

– Артур Витальевич Наседкин, – произнёс Морковин, впечатывая имя в густой, пропитанный ароматами воздух ресторанного зала. Имя висело над столиком, переливаясь серебром. Ушац видел, как оно зеркально отражает свечу, – Артур Витальевич Наседкин играет ключевую роль в подрывной деятельности против России… – Траурница, полетав по ресторану, вернулась и заняла место на белой манишке у горла Морковина. – Артур Витальевич Наседкин управляет украинским подпольем в России. Организует идеологические диверсии. Создаёт правительство России в изгнании. Готовит вторжение на нашу территорию «новых власовцев». Они привезут с собой марионеточное правительство. Уже назначены министры, подписаны первые указы. Нам нужен человек рядом с Наседкиным, который мог бы информировать нас о его планах. Наседкин защищён, не подпускает к себе. Есть единственный человек, который мог бы к нему подобраться.

Ушац услышал далёкий гул. Гул налетал. Люстры ресторана померкли. Мимо промчался в рёве, огнях и сверкании бронепоезд. Пролетел у виска метеорит, оставил раскалённый след.

– Вы хотите, чтобы я вошёл к Наседкину в доверие и размозжил ему голову ледорубом? Хотите пожертвовать мной? Но я не Меркадер! – Ушац тоскливо оглядывался, собираясь улизнуть. Но кругом были люди Морковина, заняли все проходы. Официант, предлагавший десерт, с рысьими глазами. Женщина с надутыми губами и серебряными колёсами в ушах. Толстенький, кавказского вида, господин, поднявший на вилке лепесток красной рыбы.

– Ни в коем случае, Леонид Семёнович, никакого ледоруба! Только информация, драгоценная информация. За такую информацию закрытым указом присуждают звание Героя России!

Сознание Ушаца было сотрясено. Оно рождало ужасы и восторги. Он восхищался чудесной возможностью управлять русской историей. Ужасался, что эта история в акульих плавниках пожрёт его, как всех, кто тщился управлять ею.

– Всё, что могу, Всеволод Петрович! Всё, что могу!