теперь уже не отрываясь.
— В седьмом.
— Приходи как-нибудь ко мне домой. Поговорим, покажу кое-что. У меня есть что посмотреть. Фотографии, значки. Знаешь что, давай в среду, вечером. Пойдет?
— Я не могу в среду, — серьезно сказал рыжий. — С родителями неприятности. Кричат — учебу запустил из-за тренировок. Может, в воскресенье?..
— Приготовились! — рявкнул Кирилыч, и мальчишка побежал в другую сторону зала, на ходу кивнув Алексею.
«Напросился», — невесело улыбнулся Алексей, и сразу стало еще неуютнее здесь, где люди заняты, в общем, серьезным делом, а тут пришел какой-то и мешает…
— Бокс!
Справа послышались тяжелые частые удары — по звуку было слышно: работает Славка Маслов. Ноги сами понесли его туда, хотя встречаться со Славкой совсем не хотелось. Он давно уже чувствовал с его стороны неприязнь, да Славка и не старался ее скрывать.
Алексей помнил его почти ребенком, когда он только делал первые неуверенные шаги в боксе. Славка добился успеха поразительно быстро. Через шесть лет он из неразвитого подростка превратился в высокого белобрысого парнягу, с крепкими мышцами и быстрым, тяжелым ударом. Сейчас Славка — один из лучших в своей весовой категории, кандидат в мастера и надежда Кирилыча.
Славка работал как вол. Светлый пот обильно орошал его спину, руки и короткую, мощную шею. Он ничего не замечал вокруг, кроме единственного своего противника — тяжелого кожаного мешка. Казалось, по мешку бьют не человеческие руки, а пудовые гири, одетые в боксерские перчатки.
После каждого удара у Алексея по спине бегали мурашки. Он знал, что значит такой удар, попади он в цель. Невольно он залюбовался Славкой, его атлетической фигурой и беспечной молодостью, которая сквозила в каждом движении. Тренированный, опытный глаз почти автоматически отмечал неуловимые недостатки, где-то глубоко внутри Алексей чувствовал маленькую радость от сознания своей опытности и превосходства.
Правой нужно бить короче и резче, от подбородка. Плохо поставлены ноги, правую чуть вперед, корпус тоже, но не слишком, иначе в случае промаха завалишься на канаты. Вот так, правильно.
Славка скосил глаза, и Алексей понял — тот заметил его, но не подал вида, только руки замелькали с удвоенной быстротой и яростью.
Алексей не дождался, когда Славка закончит раунд, и побрел в раздевалку. Здесь все было по-старому, как и месяц, и год, и десять лет назад, — аккуратно развешанная одежда, спортивные сумки, беспорядочно брошенные эластичные бинты. Сейчас все это показалось чужим и необычным. И даже бинты, которыми он шестнадцать лет бинтует руки, выглядели таинственно, как вещь, которой еще не знаешь названия.
Вспыхнула тонкая перегородка, и за стеной послышался приглушенный голос Кирилыча. Говорили о нем. Нужно было уйти, но Алексей остался, мучительно вслушиваясь в слова и моля бога, чтобы никто не заскочил в раздевалку и не застал его за постыдным подслушиванием.
— В прошлый раз было то же самое. Два раза выиграл в спарринге, а взяли его! Конечно, у него знакомства, связи и все такое…
— Спортсоюзу виднее. Не обижайся, но я за то, чтобы взяли Алексея. Потом поймешь. Он со мной уже шестнадцать лет…
Алексей открыл дверь и, ни на кого не глядя, вышел на улицу. Ночь была темная, только окна домов бросали на асфальт тусклый желтый свет.
— Жалеет, — прошептал он. — Жалеет Кирилыч…
Теперь уже не обида, а злое, нетерпеливое раздражение наполнило его. Он побежал вдоль пустой улицы, и звук его шагов гулко отозвался в темных подворотнях. До дому было недалеко, всего два квартала. Дышалось легко, недавно прошел дождь.
Вот и знакомый подъезд. Алексей побрел в глубь двора, освещенного жидким светом одинокого фонаря. Он подошел к старому, почти развалившемуся дровяному сараю, снял пиджак, часы и почти вплотную приблизился к стене. Четкая, неестественно вытянутая тень прочно легла на подгнившие сосновые доски.
Стоило качнуть головой, и тень делала то же самое. И это было немного жутко здесь, в этом пустынном, холодном дворе, где нет никого, и даже топот запоздалых прохожих не доносится сюда.
— Бокс! — скомандовал сам себе Алексей, поднял руки и отскочил от стены. Тень стала короткой и уродливой, согнулась и приготовилась сопротивляться. Она сделалась необыкновенно быстрой и резкой, меняла очертания, была то яркой и близкой, то далекой и расплывчатой, и достать ее не было ни сил, ни возможностей. Алексей смотрел немного выше, противник должен быть обязательно выше и сильнее, и бил — сильно, жестоко, почти в исступлении, и яркие, как пламя, картины вспыхивали в памяти — неистовствовавший зал и он сам, на последнем дыхании и с одной только мыслью — продержаться и не упасть, не упасть, не упасть…
Прошло минуты две, а пот уже заливал Алексею глаза, руки стали ватными, ноги гудели. Он прислонился разгоряченным лбом к доскам, чувствуя приятную прохладу. Не так давно он выдерживал раз в пять больше…
Набросил на плечи пиджак и пошел. Обернулся. Стена была чистой, только чернели между досками широкие, в палец, щели. Никакой тени нет, стоит просто отойти от стены.
И вдруг так ясно, так отчетливо он понял — Славка побьет его!..
Поднимаясь по лестнице, он увидел соседа Голованова, смирного, но запойного мужичонку. «Сейчас рубль попросит», — подумал Алексей, глядя на Голованова.
— Слышь, Леха, дай рублевку до десятого. С получки отдам. Башка трещит, сил нет.
Алексей порылся в карманах и протянул рубль.
— Мы тут с Осиповым заспорили… знаешь, сапожник Осипов, без ноги который? Говорит, Леха уже все, с боксом попрощался, вроде возраст уже не тот. А я ему — дурак ты, Осипов, Леха еще покажет им козью морду… — Голованов взял Алексея за рукав и доверительно сказал: — А здорово ты этого поляка шлепнул! Я тогда с радости телевизор чуть не расколошматил. Выступать-то будешь нынче?
— Нет, — усмехнулся Алексей. — Отвыступался.
В прихожей царил полнейший развал. На полу валялись обрывки бумаги, какие-то доски, стояли две громоздкие полированные кровати. Нина скрестила на груди руки и с видом победителя уставилась на них, словно приглашая Алексея сделать то же самое.
— Остальное в комнате, — сообщила она гордо. — Стол, стулья, шкаф и журнальный столик.
— Откуда? — Это единственное, что мог спросить Алексей.
— Взяла в кредит. Но это ерунда, ты самого главного не видел.
В комнате было негде повернуться. На столе стояла бутылка шампанского.
— Что ты стоишь? Мой руки. Пьянствовать пора.
Они сели за стол.
— Ну, и что нам с этим делать? — Алексей беспомощно оглядел полированные поверхности. — Жить где будем? На кухне?
— А сейчас я тебе выложу самое главное. Ты все шляешься, а мы, между прочим, на той неделе получаем ордер! Сегодня ходила смотреть. Две комнаты. Кухня, туалет, ванная и все остальное. Обалдеть можно!
