везут тяжелый инфаркт.
Волков провел ладонью по лицу, с болью нажал на глазные яблоки — проснулся.
— А кто везет? Скорая?
— Нет, тромбоэмболическая бригада.
— Да-а, — сказал Волков. Он уже проснулся окончательно. — Хорошо, мы готовы.
Он вышел из ординаторской.
У ночника в кресле, запрокинув голову, сидела медсестра Татьяна Андреевна.
— Нужно приготовить капельницу, — сказал ей Волков, — тяжелый больной.
Прошел в реанимационную — палату, куда помещают больных в крайне тяжелых, предсмертных состояниях.
Татьяна Андреевна, сухая, строгая, шестидесятилетняя, вошла за ним. Лицо ее было замкнуто и почти надменно. Работает в клинике тридцать лет. Еще с тех давних, с доблокадных времен. Еще носит косынку с наколкой Красного Креста.
— Из чего готовить капельницу? — спросила она.
— Пятьсот кубиков пятипроцентной глюкозы. Три кубика норадреналина. Нет, пожалуй, пять кубиков. Гидрокортизон, гепарин… — и Волков назвал дозы лекарств.
Работала Татьяна Андреевна медленно, как бы нехотя. Но это та медлительность, на которую можно целиком положиться. Можно уйти в ординаторскую и знать, что ничего не будет упущено.
Волков облокотился на подоконник, свесил голову, оглядел больничный двор.
Теперь, когда все готово, остается только ждать больного.
Двор был темен и глубок. Черны были все окна. Светился лишь операционный блок во втором этаже.
Вдруг Волков вздрогнул — услышал резкий скрежет тормозов. Это приехала скорая помощь. Начинается работа.
Закрыл окно, сел в кресло. Спешить некуда, он еще успеет выкурить сигарету. Вот носилки вынесли из машины. Вот поставили в лифт. Вот поднимают. Стоп! Пора.
Волков погасил сигарету, вышел в коридор. Санитарки осторожно несли носилки.
Впереди шел Веснин, врач тромбоэмболической бригады. Его маленькое тело начало полнеть. Редкие волосы были тщательно зачесаны на макушку.
Увидев Волкова, Веснин заулыбался — заблестели его металлические зубы. Протянув маленькую влажную ладонь, он с неожиданней силой пожал руку Волкова.
— Трансмуральный инфаркт на передней стенке. Кардиогенный шок, — сказал Веснин.
— Да, худо, — сказал Волков. — Очень тяжкий?
— Очень тяжкий, — сразу оборвал улыбку Веснин. — Мы же вам легких не возим.
— Да. Это вы умеете. Все сделали?
— Там все записано. Можете не сомневаться в диагнозе.
— Электрокардиограмма, протромбиновый индекс? — все-таки спросил Волков.
— Можете не сомневаться, — повторил Веснин.
Да, можно не сомневаться — Веснин очень надежный врач, ему можно верить.
— Мужик-то, кажется, хороший, — тихо сказал Веснин.
— Нет, нет, не сюда, — сказал Волков санитаркам.
Мимо пронесли больного. Лицо его было землистым, губы синюшны.
— Послушайте, — сказал Волков. — А сколько ему лет? Молодой мужчина.
— Вот-вот, — сказал Веснин. — Сорок шесть лет. Не тот возраст пошел, — заволновался Веснин, но сразу взял себя в руки. — Так всё. Больной передан в надежные руки.
И они попрощались.
Глаза больного бессмысленно смотрели в потолок. Да, это тяжелый инфаркт миокарда — землистое лицо, синие губы, липкий холодный пот. Волосы больного свалялись и прилипли ко лбу.
Очень тяжелый инфаркт — низкое давление крови, шестьдесят на сорок, слишком частый пульс — сто двадцать ударов в минуту, пульс нитевидный, слабый. Это будет очень трудная работа.
Каждый делал свое дело. Татьяна Андреевна подключила кислородный баллон, положила к ногам грелку, ввела в вену иглу и наладила капельницу. Волков осматривал больного.
— Введите мезатон и морфий. Кубик морфия введите внутривенно. И четверть кубика строфантина. И кордиамин.
Начало долгой работы сделано. Теперь время от времени вводить сердечные средства, регулировать капельницу, следить за давлением, дыханием, пульсом. Главное — впереди. Было бы очень хорошо, если бы к утру больней пришел в сознание. Это было бы очень хорошо. А потом он два-три месяца будет лечиться в этой клинике. Из них больше месяца лежать неподвижно. Это очень тяжелый инфаркт, и поэтому в любой момент может случиться катастрофа.
Недели через три больному придется объяснить, что это не эпизод в его жизни — это тяжелая болезнь.
Да, инфаркт эпизодом не назовешь. Иногда это итог. Итог жизни.
Все ли Волков сделал? Ничего не забыл? Нет, ничего не забыл. Большего пока сделать нельзя. Все, что можно было сделать, сделали.
Просторный холодный вестибюль был тускло освещен. В углу на стуле сидела женщина. Увидев Волкова, она порывисто встала. Сухощавая, прямая, с тонкими сжатыми губами. Чернели провалы глаз — она сидела всю ночь. Слез не было.
— Вы дежурный терапевт? — спросила женщина. — Как мой муж? Его привезли ночью.
— У него инфаркт миокарда, — ответил Волков. — Он в тяжелом состоянии. Ничего определенного сказать не могу. Будем надеяться на лучшее.
— Я могу к нему пройти?
— Нет. Сейчас ему нужнее я, чем вы. Пройдете утром. Думаю, все будет хорошо, — и Волков быстро пошел по лестнице.
Состояние больного было прежним. Может быть, пульс стал пореже, может быть, землистость начала сходить с лица. Но все это так зыбко, неясно. Все ждать и ждать. Ждать терпеливо, неспешно, без лишней суеты. Ждать и делать свое дело.
Перед Волковым история болезни, и он делает первые записи в нее.
Что же, пора познакомиться. Перед Волковым больной Карелин. Виктор Ильич. Сорока шести лет. Главный инженер строительного управления. И он не знает, что над ним сидит Волков, Юрий Васильевич. Двадцати восьми лет. Широкоплечий, с мясистым носом, с выступающим высоким лбом и короткой стрижкой. И он не знает также, что Волков очень устал, — кончается суточное дежурство. И почти каждый вечер — библиотека. Он устал, но ничего не поделаешь — его эта жизнь устраивает.
Нет, кажется, Волков не ошибается — Карелину действительно становится лучше. Реже стал пульс, давление крови поднялось, лицо стало розоветь, и тело просохло от липкого пота.
А уже начало светать, засерело за окнами, раздалось вдалеке одинокое сиротливое теньканье трамвая. И зябко вползал уличный свет, еще вспышка, другая, третья — и разольется по палатам новое весеннее утро.
В восемь часов утра Волков еще раз снял электрокардиограмму. И когда ее рассматривал, он взглянул на Карелина. Увидел, что тот смотрит на него. Взгляд Карелина был еще неясным. Но все-таки это уже лицо, а не предсмертная маска. В нем боль и страх, но это уже лицо человека.
— Здравствуйте, — сказал Волков.
Карелин устало закрыл глаза и снова их открыл.
— Здравствуйте, — радостно повторил Волков. — Здравствуйте, Виктор Ильич. Как вы себя чувствуете?
Низко над ним качается потолок, весь он обвит проводами, над ним стоит незнакомый мужчина в белом халате. Мгновение назад ничего этого не было.
Карелин пошевелил губами и, может быть, попытался улыбнуться. Но кто же может улыбаться через несколько часов после тяжелого инфаркта? Никто не может. Таких сил у человека нет.
После утренней конференции начался обход.
Сначала Волков осмотрел тяжелых больных. Выходя из палаты, встретился с Лидией Ивановной, низкорослой, полнеющей, с мягкими серыми глазами. Они друзья, пять лет работают вместе.
— Как ночь? —
