делал дело… Он любил Германию… И дал нам золотой заем…
— Помнится, — сказал Карл Краузе литератору, — вы говорили об эре разрушения…
Франц Клюге учтиво улыбнулся:
— Я полагаю, вы присутствуете при подтверждении моих предположений…
Карл Краузе не понял.
— Немецкие коммунисты, — наконец решился он сказать заблуждающемуся хозяину, — не продавались социал-демократам. Они считают социал-демократов прислужниками крупного капитала…
— Немецкие коммунисты много говорят, — мрачно пропыхтел хозяин и, наконец, вынул трубку, чтобы глотнуть пива.
— Но Ленин был вождем всех коммунистов всех стран, — подзадорил Лундберг.
Хозяин пил пиво долго, должно быть, думал. Выпил всю кружку, утер указательным пальцем губы, сунул черенок в рот:
— Ленин знал дело… Может быть (посмотрел на Краузе), сударь — сам немецкий коммунист, но мне — все равно… Мне плевать… Я — честный труженик… Немецкая марка — дерьмо, шайсе, сами знаете… Англичане дорожатся своим фунтом, как пасторская дочка — целкой. (Тревожно обернулся на Марту — не слыхала ли?) А русские нам — золото! И мы поднимемся! И еще покажем англичанам и французам!
— Если вы имеете в виду ввоз русских денег, — улыбнулся литератор, — то ввоз этот разрешило социал-демократическое правительство… Все договора русские заключают именно с социал-демократическим правительством…
— А с кем — когда другого нет? — мрачно перебил хозяин. — С кем прикажете, если мы посадили себе на горб (стукнул ладонью по затылку) этих версальских выблядков? (И опять на Марту.) Ленин знал дело! Он для отвода глаз возился с немецкими коммунистами… Виноват, сударь, надеюсь, вы хороший человек и понимаете, что в своем заведении я могу ругать кого хочу… А Ленина мне жаль…
Литератор сказал тихо, как бы заранее извиняясь:
— Русские — азиаты… Вы же видите… Они обладают способностью действовать быстро, непосредственно и — восторженно… Это восхищает многих… Их расчет — как молния…
— Гром и молния! — одобрил сквозь черенок трубки хозяин. — Вы правильно говорите, сударь…
— Помолчите, Шульц! — громыхнул Лундберг. — Поясните, Франц, что вы имеете в виду!
Литератор и вовсе осмелел:
— У Ленина расчет — в секунду, а действие — час, год, век… Фанатизм в действии и лукавство в мгновенном расчете — это свойства азиата, а не европейца… У европейцев обратный порядок, вы понимаете?..
Лундберг расхохотался — зазудели откинутые крышечки кружек:
— Я вас понял, Франц! Мы рассчитываем века, философствуем, пишем трактаты, утопии, свинячий вздор! А действуем — секунду! Как на Одеонплатц! А потом снова — века рассуждаем — хорошо ли действовали! Но — не унывайте, Карл! И Господь Бог был азиат! Не задумываясь, создал небо и землю и увидел, что это — хорошо! Гут! И идите в жопу! Правильно, Шульц?!
— Святая правда, сударь, — сказал хозяин, извлекая трубку и проводя тылом кулака по повлажневшим глазам.
— Мы до сих пор обсуждаем действия Робеспьера и Кромвеля, — гремел Лундберг, — а они уже сгнили давно!
— Святая правда, господа, — сказал хозяин, — пускай эти вонючие французы со своими гнилыми англичанами обсуждают! Мы знаем, что делать! Пусть у нас не вышло на Одеонплатц! Выйдет на Унтерденлинден! И если вы немец, хоть вы и коммунист, — сказал он Карлу Краузе, — Господь Бог поможет вам это понять!
Он залпом хватил вторую кружку, стукнул глиняным дном, встал:
— Ленин знал дело, господа! Я сочувствую русским!
И ушел.
— Он же ничего не понимает, — тихо сказал Карл Краузе.
— Мне кажется, это и есть — наследство Ленина, — негромко сказал литератор.
— Какое наследство? — выпучился Карл Краузе. — Это лавочник?
Лундберг, посмеиваясь, откинулся на спинку тяжелого табурета, сунул большие пальцы в карманы брюк, сидел, неприлично развалясь.
Литератор посмотрел на Карла Краузе искательно:
— Современный ортодоксальный материализм представляется мне парадоксальным — он пытается уверить, что люди кормятся святым духом…
— Оставьте! Никто этого не утверждает!
— Разумеется… Особенно не настаивают на этом те, кто не мог бы возникнуть — не будь Ленина… Все эти Примо де Риверы, Муссолини, Хорти, Мустафы Кемали… Даже Эберты и Макдональды… Я уже не говорю об этом нашем отечественном педерасте, схваченном два с половиной месяца назад на Одеонплатц…
— Но это же вздор! — закричал Карл Краузе.
— Почему вздор? Посмотрите, что делается в Испании, в Италии, в Венгрии, в Турции… Все хотят твердой диктаторской руки…
Карл Краузе прижал к груди длинные белые скрещенные в пальцах ладони, навалился на стол ближе к лицу литератора:
— Но Ленин ликвидировал частную собственность! А эта ваша мелюзга оберегает ее, как цепные собаки!
— Собственность — гарантия личной свободы, — мягко смотрел ему в глаза литератор, — это мышленье европейское… А Ленин был азиат…
Подошел Шульц с шестью кружками в кулаках, сказал, покачивая трубкой:
— Господа, надо подкрепиться… Я вам грею вюрстхен…
И — ушел.
— Я не удивился бы, — улыбчиво произнес литератор, — если бы Ленин въехал на белом коне в Лхасу.
Лундберг снова расхохотался.
— Погодите, — мягко попросил литератор, — или в том пиджачке, в котором его изображали журналы, стал бы во главе индусских толп, даже не потрудившись надеть чалму…
— Надо полагать, — еле сдерживался Карл Краузе, — в данный момент вы, как европеец, заняты именно рассуждениями. Насколько я припоминаю из школьного курса — Лхаса и Индия расположены как раз в Азии?..
— У вас превосходная память, — мягко сказал литератор, учтиво улыбаясь, — но, например, Эйфелева башня размещена в Европе, и я не удивился бы, если бы Ленин приказал выстроить в Кремле нечто подобное! Увлечение машинами, техникой, бетоном, железом, радиоволнами — всеми этими сулителями человеческой силы, всеми этими джиннами, волшебными коврами и прочей багдадской страстью к чудесам, к подавлению, к насилию, к мановению падишахской длани — это увлечение азиатское! И я боюсь его! За ним — разрушение. Я хотел бы знать, что намерены делать его наследники. Что они станут делать с разгульным люмпеном, полным социальной ненависти? Ленин умел брать его за руку, Он умел брать за руку презираемого им крестьянина, дикого и лишенного правосознания. А они? Что станут делать они?
— А почему вы считаете, что Ленин презирал крестьянина? — закричал наконец Карл Краузе.
— Оставьте! — поморщился литератор. — Ну, как интеллигент может не презирать крестьянина?! Я убежден, что Ленин саркастически улыбался при слове «народ».
— Но Ленин выковал новый, свой народ! — кричал Карл Краузе. — Он уничтожил имущие классы, как вы не можете понять этого?! Он вливал в социальный организм именно голытьбу, лишенную правосознания!
— Зачем? — спросил литератор. — Для чего? Вот что меня тревожит…
— Чтобы на земле постоянно бурлил источник социального кипятка! — прогремел Лундберг. — Шульцу нравится Ленин! Франц! Напишите, что Шульцу нравится Ленин! Это же — святая правда! Вы же любите писать правду!.. Напишите — Шульц любит Ленина! И коммунисты получат на выборах искомые двести
