стекло, все равно остается. Он поранил крошевом руку и, ложась спать, заклеил порезы пластырем.
* * *
Утром Загонова остановила женщина, обрезавшая в предзимье кустарник:
— Здравствуйте, с приездом!
— Здравствуйте.
— Что у вас случилось?
— Ничего особенного…
— Как же ничего, а милиция вчера?
— Знакомые. День рождения отмечали…
— Господи, как хорошо, что вас в квартире не оказалось, — заключила она, подробно осведомленная о происшествии. Для убедительности она показала вверх на окно без стекол.
С забинтованными руками Загонов поторопился покинуть ее. В ожидании лифта он сунул руки в карманы, однако жильцы заметили и сочувствующе спросили, известно ли что о стрелявшем. Спрашивали с беспокойством за окна собственные. Загонов с профессиональным знанием пояснил, что для тревог нет опасений: из дома напротив убить нельзя, хотя бы из-за расстояния — «не та убойная сила». Такое утверждение в общем-то не утешало жильцов; расспросы и разговоры их продолжались.
Жене о выстреле по окну Загонов решил не рассказывать. Застеклит он раму, навесит, как было, и следов не останется… Волновать жену не выясненным пока делом не хотелось. Официальное расследование к ее приезду закончится, и о происшествии в квартире только он один знать и будет.
В скором времени на двери подъезда запестрело объявление о заседании штаба общественного порядка. Загонов догадывался, что выстрел был поводом. В институте ему посоветовали не встревать чересчур в детективную историю, не увлекаться ею, где и всех-то бед — продырявленное стекло.
— Волков бояться — в лес не ходить, — приводил он в ответ пословицу, помня при этом, с каким усердием сотрудники милиции исследовали квартиру.
— Наживешь ты врагов.
— Без врагов жизнь противоестественна.
— Ну, ну… — философски ухмылялись коллеги.
Окно без рамы Загонов на время заклеил полиэтиленовой пленкой, как в весенних оранжереях. Пленка шелестела от малейшего ветра, вздувалась, и ночами казалось, что через балкон лезут в квартиру. Загонов вскакивал от усиливающегося ее шелеста и на цыпочках в темноте шел осматривать окно и балкон. Ничего сколько-нибудь подозрительного снаружи не виделось. На всякий случай он разложил на балконе лыжные палки и другие предметы, о которые можно было споткнуться и наделать шума, забираясь в квартиру.
Перед Новым годом Загонова навестили знакомые, оглядели пленку, подивились его терпимости, а один из гостей заметил, что коллеге в общем-то повезло.
— В чем же?
— Пуля в окне — хорошая примета.
— Что ж тут хорошего?
— Какая-то весть неожиданная. Если птица влетит, плохо. А пуля — хорошо. От своей тетки слышал. Умерла недавно. Каждую примету старуха знала.
— Ерунда все, — не соглашался Загонов.
— Поживем — увидим…
Загонов не ответил, однако же про себя с надеждой подумал: не ждет ли в самом деле какая благая весть?
Постепенно похолодало, и выпал поначалу робкий снежок. Сквозь заиндевелую полиэтиленовую пленку представлялась Загонову жизнь далеких забытых предков с натянутыми в их жилищах бычьими пузырями. Он мысленно предков жалел, начиная понимать и ощущать на себе их жизнь.
Незаметно от холода на кухне погибли любимые женой кактусы, захирел выращенный ею в трехлитровой стеклянной банке чайный гриб. Снегу подсыпало теперь каждый день, и он обильно лежал даже на подоконнике.
Коллеги по институту настаивали звонить, требовать раму.
— Куда, кому?
— Тебе что, и телефона не оставили?
— Не оставили.
Над наивностью Загонова в институте потешались. Но что было поделать, если не сталкивался он ни с каким следствием. Поразмыслив, он все же собрался с духом и побеспокоил «свое» отделение. Дежурный произнес привычное: «Слушаю!» Загонов объяснил, что осенью после выстрела в окно из квартиры увезли на экспертизу раму со стеклом и он не знает, где теперь и у кого искать ее.
— Кто ваш следователь?
— Не знаю.
— То есть как не знаете?
— Так вот, не знаю.
— Ну, а как выглядели сотрудники?
— Одеты были по-разному. Запомнился один щупленький, лицо в рябинках, вроде как конопатенький…
— Гаранин, может?
— Он! — мигом вспомнил Загонов фамилию, когда подписывал книгу. — Он самый!
Дежурный дал номер телефона следователя, и Загонов ободренно взялся названивать.
— Разве раму не вернули? — на вопрос вопросом спросил Гаранин.
— Иначе бы не звонил.
— Она временно в районном управлении.
— Может, как-то передадите им, ведь холодно? Жена к тому же скоро приедет…
— Я понимаю. Какой у вас телефон?
Расследование дальше вел Калиничкин, ибо сам он, Гаранин, это время болел. Калиничкину и надо звонить. Несколько дней Владимир Иванович выжидал, дабы не быть навязчивым.
Застал он Калиничкина удачно.
— Понять не могу, у кого эта рама… — сказал новый следователь и пообещал в тот же день позвонить.
Вечером Калиничкин отозвался.
— Ваша рама у инспектора районного управления. Записывайте телефон…
Телефон инспектора упрямо молчал, и после нескольких безнадежных попыток дозвониться раздосадованный Загонов порвал на клочки бумажку с номером. К ночи ударил, на беду, мороз, поверх пленки на окне пришлось срочно навесить новый плед. Продукты вместо холодильника лежали прямо на обледенелом подоконнике. Ждать больше было невмоготу. Загонову порекомендовали надежного в их доме столяра, и он заказал раму новую. Половину денег мастер потребовал сразу, другую, когда работа будет готова. Загонов принимал любые условия, только бы раму скорее сделали.
Но позвонили неожиданно в деканат, когда читал он в аудитории лекцию. Из местного отделения просили передать, чтобы приехал за рамой.
— Сейчас? — спросил он у девушки, снявшей трубку.
— В общем, да. — И она подала листок с номером телефона.
Обидно несколько было, что раму не доставили на дом. Но с другой стороны, предлагал увезти и снимал с петель сам он, и в таком случае сердиться было бы не совсем прилично и справедливо.
В тот же вечер Загонов поехал.
На втором этаже отделения он отыскал десятую комнату. Оказалась она почему-то запертой. Встреченный в коридоре сотрудник пояснил, что присутствуют в ней по пятницам с трех часов.
— И до которого?
— До двенадцати.
— Ночи?
— А вы как думали.
Загонов нескрываемо подивился невероятно длинному рабочему дню следователей. Служба их показалась не из простых и легких.
В пятницу второй этаж обрадовал весело освещенными окнами. Горел на нем свет и в десятой комнате, притягивая в морозный вечер.
Молодой усталый сотрудник в сером пиджаке и темно-синих брюках, видом совсем гражданский, подрастерянно как-то спросил — на собственной ли машине Загонов. И, услышав, что без, огорченно задумался. Он хранил спокойствие и вид озабоченной служебно-деловой занятости.
К стене прислоненная, стояла в его комнате рама с тем же стеклом — с пулевым отверстием. Стекло не выпало, не рассыпалось. Рама была как живое, чем-то близкое существо, по которому Загонов немало соскучился и рад был видеть.
Молчание незнакомого сотрудника затягивалось, и Загонов предложил подвезти раму к дому на дежурной милицейской машине,
