места. Родился и вырос отец у леса, и, вероятно, отсюда было и его знание.
Нашел вскоре и Алексей несколько подосиновиков и подберезовиков, но червивых, состарившихся, почерневших — ни одного хорошего. Но ждала полянка, та самая, откуда никогда еще, сколько помнилось, не возвращался никто пустым. Лисички всегда выручали. Так ли, иначе, а и в самое негрибное, невезучее время он все равно набредал на них и радовался им всякий раз, когда бы ни приезжал на родину.
Ждал и надеялся он и сегодня. Рощица и лозняк были всего лишь густо заросшим местом, где сквозь траву грибу и пробиться не просто. В траве он сопреет, сморщится, сгниет. Удачу надо ждать впереди, а не в расхожем месте.
Заветная полянка с желтизной лисичек была уже где-то рядом. Любил Алексей теневые сухие места. В них-то и поджидало обычно везение, приваливало грибное счастье. С корточек, припав глазом к земле, далеко кругом просматривались снизу и белые, и подосиновики, и подберезовики, небольшие и крепенькие как на подбор — гриб к грибу. В сухих местах гриб плотен и крепок.
Сердце настраивалось на лесное вольное ликование и грибную удачу. Цветы, травы, деревья — хотелось сотворить для них нечто святое и доброе. И ничего в том не было удивительного. Сказал же Пушкин когда-то книгам: «Прощайте, друзья…»
— Пойдем, Костя, — поторапливал Алексей брата. — Дальше наберем, вот увидишь. Там знаешь какие: желтые, чистые — сами в корзинку просятся.
Верилось, что впереди места более удачливые, как и неузнанные, непрожитые еще годы. Правда, потом однажды прозреешь и поздним осознанием вдруг поймешь, что лучшее-то и минуло, осталось в прежнем, забытом времени, каким бы трудным оно иногда ни казалось.
— Посмотрим, — улыбался Костя, радуясь детской восторженности старшего брата-доцента. — Посмотрим.
Валерий с ружьем давно оторвался от них, в надежде набрести на ранний тетеревиный выводок. Охотничьи приметы и выработанное чутье, вероятно, подсказали ему, где могли находиться зверь и птица. Бредя краем леса, он несомненно слышал голоса братьев и знал, где, перекликаясь, они находятся.
Полянку с лисичками он также хорошо знал. В заболоченном лесу Алексей обнаружил ее случайно, по незаметному узенькому перешейку. С тех пор она была его маленькой тайной и радостью, из-за которых, признаться, приезжал он иной раз на день-два из столицы. И ни с кем, кроме среднего брата, в деревне не поделился, боясь, что вытопчут. Набрел же он на полянку, собирая для заболевших отца и матери землянику. Природа с того раза словно бы заменила ему родителей. Временами он стремился к ней будто на исповедь. Когда же случалось бывать в Подмосковье и подкрадывалась грусть по родным местам, по ромашковым лугам и березовым колкам, припоминалась тогда и грибная полянка в сухих нетронутых папоротниках. В груди теплело при мысли о ней, влекло в покинутый бревенчатый дом. И медленно оседали, как чаинки в стакане, разные огорчения.
— Скоро эта поляна? — спросил Константин, отмахиваясь от комариного гнуса.
Комары будто ждали братьев, набрасывались в тени с небывалым остервенением. И не помнилось, чтобы столько встречалось их в середине лета.
— Это потому, что дожди лили, — заключил Костя. — Зато теперь постоит погода.
— Почти пришли, — отозвался Алексей. — Здесь уже рядом.
Сам не осознавая, он произнес это полушепотом, по привычке входить в лес тихо.
Настрой на грибное везение подстегивал их идти скорее. По девственным кустам и траве Алексей убеждался, что на полянку этим летом как будто не забредал никто, иначе дикие кабаны не стали бы минувшей ночью здесь рыть. На неприметном перешейке к поляне нетронуто краснела и первая малина. Добираться к грибной поляне через болота, да после дождей — никто не рискнул пока.
Алексей и Константин, добредя до поляны, удивленно крутили головами: вырубленные березы, спиленные ели, сучья поваленного осинника скрыли под собой хрупкий разлапистый папоротник. Поляна осиротела, лишилась самых высоких елей, берез, осин, под которыми как раз и росли грибы. Сучья захламили и скрыли именно те места, куда попадало солнце, умеренно прогревая грибницу и папоротники.
К лесной окраине прямиком уводил заплывший след гусеничного трактора. Вырубали, несомненно, перед весной, добираясь промерзшим болотом. Искать что-то под навалом лежащего хвороста не имело ни малейшего смысла: по всей поляне трактор, разворачиваясь, сдвинул землю, соскреб гусеницами верхний слой, распахал полянку до самых краев. Не один год, если не десятилетия пройдут, прежде чем возникнут опять здесь лисички.
— Тут нам нечего делать, — посетовал Костя. — Идем.
Он сразу понял, что Алексей расстроился и будет медлить и размышлять.
— Идем, идем, — настойчиво повторял он.
Ничего не оставалось, как уходить. Винить за порубку было совершенно некого, да и выглядело бы не совеем справедливо: кто знал, что песчаный этот бугор ценен грибами, впрочем, только ли этим? Он был еще укромным, тихим приютом зверям и птице. Однажды Алексей обнаружил здесь даже подготовленную к зиме медвежью берлогу с наломанными и натасканными в огромную кучу ветками.
И невольно освежились в памяти прежние встречи с благодатной полянкой. Тихо и незаметно таился он здесь, чтобы не отучить пастись лосих с лосятами. Случалось, они вставали с неохотой из папоротников и, лениво хрустя валежником, удалялись под лесной полог, покидая на время человека на корточках, срезавшего складным ножиком желтые пятна лисичек. Как-то лосенок отстал от матери, и она, тревожась и нервничая, ждала его, с любопытством разглядывая человека с корзинкой.
Грибов выпадало обычно столько, что Алексей не знал, куда и ступить. Он клал их в корзину не в беспорядке, а плотными, аккуратными рядками, вмещая как можно больше. Тихо и уходил обратно, не тревожа лесного забвения и покоя.
— Да идем же! — повторил брат. — Будут еще грибы. Я знаю тоже места не хуже. Идем?
Знал он их немало и сам и задерживался лишь потому, что чувствовал: отныне прощается навсегда с любимой полянкой. Бывать дальше на ней уже незачем. Деревья, как понимал он, вырубили на дрова, и, пока вырастут новые, пройдет целая жизнь. Рубка велась воровски, хотя лес и числился за кем-то, и вроде осуществлялся даже какой-то формальный надзор, но о полянке не знали, пока не подсказал, не навел кто-то. Видать, знавший и опытный был, выбирая место для рубки.
— Куда вы запропастились? — услышали они голос и оглянулись.
Валерий, высоко поднимая ноги, брел к ним с ружьем в руке.
— Ну как, есть грибы?
— А у тебя?
— Глухо.
— И у нас. А кто здесь рубил, не знаешь? — поинтересовался Костя.
— Знаю, конечно.
— Кто?
— Рубили мальцы зимой. На дрова. Трактором и вывозили по льду. Поблизости в поле яму с силосом вскрыли. Силос доставили, а после и дров
