Коласа,— не без хвастовства продолжает редактор.— Нашел его не по объявлению в газете, а через плотогонов из Миколаевщины. Есть такая деревня на Немане. Она поставляет не только речных волков-плотогонов, но также и народных учителей, и даже, как видите, поэтов... Сел я однажды в Ковне в вагон третьего класса, а там едут плотогоны. Разговорился с одним, стал ему стихи Матея Бурачка читать, а он мне говорит: «У нас учитель один стихи сочиняет и смешно так читает по-нашему: «Льецца Нёман паміж гораў, поўны сілы і красы...»
Девушки стали просить Кастуся, чтобы он прочел что-нибудь из своих стихотворений. Лучше новых, которые не попали еще в печать или вообще не попадут.
— Что ж бы вам такое прочесть? — задумался Кастусь.— Ладно, вот это:
Дрэнна маё жыцце,
Ўсё ідзе не ў лад,
I крычаць мне ўсюды:
«Асадзі назад!»
Божа ты мой мілы!
Б’юся я, як гад,
Толькі дзе ні ткнуся —
«Асадзі назад!»
Стихотворение новым знакомым понравилось. Надо сказать, что и автор прочел его с особым артистизмом. Начал тихо, глуховатым голосом, но внутренний драматизм, юмор и ирония, которыми были пронизаны строки, яркий диалог как бы заставляли Кастуся менять интонацию.
— Ну, Саша, вот тебе еще одно доказательство,— обрадовалась Лиза,— насколько красив и мелодичен белорусский язык... Если автор не возражает, я записала бы эти стихи.
— Зачем записывать? — вмешался редактор.— Мы скоро напечатаем их в нашей газете.
Так Кастусь Мицкевич познакомился с учительницами Алесей Зотовой и Лизой Корнилович.
Знакомство с Алесей Зотовой много дало Кастусю. Молодой поэт, свыкшийся с одиночеством и неуютноц редакционной боковушкой, нежданно попал в виленский дом, где собиралось передовое местное учительство двух поколений. Отец Алеси преподавал в реальном училище, и к нему по вечерам сходились коллеги — всякие там коллежские секретари и надворные советники. У дочери была своя компания. Надо сказать, среди учителей в форменных вицмундирах, застегнутых на все блестящие пуговицы, Кастусь чувствовал себя не в своей тарелке. Больше по душе ему была шумная, охочая до разговоров на самые острые темы молодежь.
Между двумя поколениями внленских учителей возникали частые споры по поводу общественно-политической жизни страны. Лишь в одном оба поколения были почти солидарны: они с интересом слушали стихи Кастуся и... в то же время выступали против белорусского языка. Чувствовалась казенная, официальная закваска. К тому же все они были горожанами, белорусское слово слышали только на рынке. Всякий раз Кастусь выдерживал нелегкий бой, его сторону обычно принимали лишь студенты Виленского учительского института Лукаш Горбацевич и Семен Анищук — белорусские хлопцы, один из Дукоры, а второй из-под Слонима.
Может, по этой причине, а возможно, потому, что Кастусь вообще не любил больших и шумных сборищ, он охотнее шел с Алесей, а иногда и с Лизой (она работала учительницей где-то под Молодечно и бывала в Вильно наездам в кинематограф или в театр.
Когда подморозило и выпал первый скупой снежок, всей компанией бродили по городу, поднимались на Замковую гору. Однажды Лукаш, любуясь с горы виленскими куполами и готическими башнями, предложил:
— Давайте все вместе поедем в Петербург. Скоро рождество... На два-три дня. Посмотрим город... Неужели мы не можем позволить себе этого?
Предложение было поддержано всеми, но на условленом месте у кассы вокзала 22 декабря Алеся застала одного Кастуся Мицкевича.
— Александра Георгиевна, едем? — радостно поздоровался Кастусь.
— Едем! Пусть остальным будет стыдно, что не сдержали слова.
Кастусь впервые попал в Петербург. Они прошлись по шумному праздничному Невскому, любовались Исакием. Кастусь наконец-то увидел прославленного Медного Всадника, Зимний дворец. Видел и мрачную Петропавловскую крепость. Скованная льдом, стыла на морозе Нева.
Нельзя сказать, чтобы поездка была для Алеси и Кастуся полностью удачной. Все четыре дня, которые они провели в Петербурге, стояли жестокие рождественские морозы. Кастусь не пожалел, что взял в дорогу свое новое зимнее пальто с серым воротником и такую же шапку. Алеся — секретарь нелегального виленского союза учителей — ехала с надеждой повидать представителей Всероссийского союза и поговорить с ними по делу Кастуся. Трижды ходили, но так и не застали нужного им человека. Оказалось, он уехал из города, его разыскивала полиция... В довершение ко всему в день отъезда Кастусь все-таки заболел и всю дорогу ему было худо.
Возвратились в Вильно под вечер в субботу, 29 декабря. Мороз и здесь прижимал не на шутку. Как ни упирался, как ни отнекивался Кастусь, Алеся почти силой потащила его к себе:
— Константин Михайлович, я не пущу вас в таком состоянии в редакцию... Мама поищет что-нибудь из лекарств, выпьете горячего чаю... Вы же больны!
— Милая и дорогая Александра Георгиевна, отпустите грешную душу мою на покаяние... Лучше я приду к вам завтра. Надо вам отдохнуть с дороги и мне тоже. И вовсе я не болен, просто немного устал...
Кастусю не хотелось идти к Зотовым, словно чуял, что ему там снова придется вступать в бой за родное слово. Целая компания преферансистов радостно приветствовала путешественников. Не успел Кастусь отогреться, как был приглашен к столу, где его ждала «штрафная». Слово за слово — и зашел, как обычно, разговор о белорусах, их истории и языке. Главный и наиболее рьяный оппонент Кастуся по этому вопросу коллежский секретарь Есин сегодня был особенно в ударе: белорусский народ отстал в своем историческом развитии, собственной школы не имеет, а стало быть, не может быть речи о его национальной культуре; возрождение же может произойти только на почве развитой и совершенной культуры. Нездоровый и усталый Кастусь возражал слабо.
— Белорусы потому угнетены, что безнадежно отсталы, — подвел наконец итог бойкий и языкастый коллежский секретарь, которому казалось, что он наповал сразил Кастуся.
— Нет! С этим я категорически не согласен,— постучал вилкой хозяин.— Отстали в своем развитии и белорусский, и русский, и малороссейский трудящийся человек, ибо многовековое ярмо крепостничества не давало простора для развития их интеллектуальных сил. Сейчас белорусы пробуждаются, задача передовой русской интеллигенции помочь им, а не втаптывать своего младшего славянского брата в грязь. Давайте мы попросим нашего гостя Константина Михайловича прочесть нам что-либо из его стихов...
Кастусь молча встал из-за стола, подошел к пианино, стоявшему у стены, тихонько пробежал пальцами по клавишам, потом запел:
А ў ляску, ляску,
На жоўтым пяску,
Стаіць святліца
3 трыма акнамі.
Спявайце, братцы, спявайце!..
Допел одну песню — начал другую:
А на небе месячык узышоў,
Ды ў дзяжы каравай падышоў:
— Ка мне, малодкі маладыя,
Ды
