Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

только перевел дух, как из-под ног с грубым дурацким гаканьем вырвалась, будто взорвалась, белая куропатка. Я невольно попятился… «Гхак! Га-кха-а!..» — взлетали в других местах. В это самое время я как раз вспомнил о медведе, которого мы согнали днем, — что уходил он кедрачом именно в эту сторону. Какое-то время я стоял не шевелясь, напрягшись всем телом. Мне чудилось, что все живое в кедраче и по всей тундре затаилось и неотрывно следит за каждым моим движением. Теперь страшно было сделать даже шаг. Но я пересилил себя и сначала робко, а потом все быстрее и быстрее, будто челнок, стал прошивать кедрач в разных направлениях, ища чистину, чтобы оглядеться. Но кедрач окружал плотно. Тогда я стал подпрыгивать — не мелькнет ли огонек костра. Нет, всюду было сумрачно и загадочно дико. В конце концов я совсем потерялся, не понимал уже, в которой стороне море, а в которой костер, и не знал, куда идти. Стоял, зажатый со всех сторон кедрачом, и ругал себя, что не остался с механиками на сейнере, а потащился в тундру. «Зачем? Мало мне было шторма». Теперь я уже почти не верил в то, что ребята еще сидят у костра и ждут: увидел бы я огонь-то. «Значит, они затушили костер и ушли на сейнер, полагая, что я давно там. Так хоть бы стрельнули, что ли…» И только тут я вспомнил о своем ружье. Быстро сдернул его с плеча и поднял над головой. Ружье хлопнуло буднично, ничуть не нарушив безбрежного величия ночи. Даже куропатки не перестали переговариваться по кедрачу. Я слушал, поворачивал голову в разные стороны, но ответа не было.

Тогда я сел и положил ружье на колени.

Я представил этот остров на карте — будто камушек на поверхности моря к востоку от Камчатки — и себя на краю этой крошечной суши… Мне снова вспомнилось утро, как проснулся и почувствовал — не качает! Все недвижно тихо. Казалось, нет в мире ничего Лучше, чем эта недвижная тишина. Можно было вставать, но ребята еще лежали. Тогда я перевернул на другую сторону намокшую от борта подушку и снова уснул. Уснул с таким глубоким и мягким провалом, как спят, наверное, только дети на руках у своей матери. Вспомнив все это, я опять так неистово позавидовал ребятам, что остались на сейнере, и тем — у костра. Лишь один я был теперь как в ловушке, из которой не видел выхода. Впереди — долгая осенняя ночь. Я сидел, ждал чего-то и безотчетно думал: «Вот отдохну и пойду». И продолжал сидеть.

Сколько прошло времени, я не знаю. Но вот вроде бы какое-то слабое движение света померещилось мне. Я быстро глянул вверх — низкие тучи стремительно неслись над тундрой, растягиваясь и тая. Раньше их, кажется, не было, а может, я просто немного отдохнул и только теперь заметил их бег. Рвано расползаясь, тучи редели все больше, и вот прямо передо мной выявилась полная, по-осеннему ясная луна — такая близкая, родная, что у меня зашлось от радости сердце. Она была единственным предметом, почти существом, в ночи, с которым я был давно и хорошо знаком. Я сразу успокоился, встал и пошел ей навстречу… Где-то очень высоко летели гуси, я вслушался, уловил их удаляющийся гогот и понял, где север, а где юг. Шагов через десять неожиданно вышел на чистину и удивился, что стою на краю увала… Далеко внизу едва шевелится, задавленный темнотой, красноватый огонек костра. Не выпуская его из виду, я летел вниз, не замечая колючих лап, хлеставших меня.

Костер уже умирал, а вокруг, раскинувшись на кедровых лапах, спали мои ребята. Одни на всем острове, окруженные штормовым морем, они лежали под тихой ясной луной, и лица их были торжественны и спокойны. Ненужные ружья валялись рядом. Какие сны тревожили теперь рыбацкие души? Что им могло сниться после штормового моря? Я полюбовался на них, выкатил из огня раскрасневшиеся банки, в которых давно выкипела вода на чай, подбросил в огонь и прилег рядом. И снова волна счастья накатила на меня…

Была, должно быть, полночь, но для меня время не существовало: была вечность вокруг и миг моей жизни. Мне было так хорошо, что я боялся пошевельнуться, чтобы не спугнуть это призрачное лунное настроение. Боялся разбудить и их, потому что они тоже были счастливы. А может, мне это казалось только… «Но неужели всю жизнь так… Неужели счастье родится только на несчастье, покой и отдых на усталости, любовь на ненависти?.. Или это только удел молодости?..» Я вспомнил наши последние дни в море. Ведь были, были они — эти туманные благостные деньки! На заходе солнца бежали мы с полными трюмами к плавбазе. Рыба была еще живая, крупная, весь сейнер, заваленный ею, мокро, тускло блестел — негде ступить, поэтому все сидели в рубке, ходили только на камбуз по широкой толстой доске, брошенной прямо на мягкие головы трески. В такие дни все делали бегом, с шуткой, не чуя усталости. А как только освобождались от рыбы, не дожидаясь утра, бежали от плавбазы опять в море. Ранние чайки благодарно собирались вокруг нас и следили за неводом с той же уверенностью, что и мы.

А потом пошла полоса неудач. День за днем по двенадцать — четырнадцать раз кряду мы вытаскивали обидные пустыри[11], потом зацепились за грунт — надорвали все крыло до самой мотни — потом намотали ваер[12] на винт. И пошло… Пока не накрыл шторм. Но едва пришли, потянуло нас в тундру. Не сиделось нам, как тем чайкам за укромной косой. Теперь, судя по всему, нам надо идти на базу и встать на зимний ремонт. Но последнее слово за капитаном.

Через полчаса мы спешили ночной тундрой к своему сейнеру.

— На медведя не наступи! — смеялись над Борисом, идущим впереди всех. Боцман, забегая вперед, заглядывал капитану в глаза, спрашивал:

— Как думаешь, с утра в замёт, а?

— Должно стихнуть, — мечтательно взглядывал тот на луну. Пыхтел трубкой, пускал целые облака прозрачного дыма. — Невод надо только поушить. Больше на камни бросать не будем.

— На треску попробуем, — оборачивался Борис. — На ней нам больше везет. После шторма косячки будут, будут… Я знаю.

Бесконечно простиралась осиянная луной тундра. Еще шумело расходившееся море, еще не просохла как следует на нас одежда, а нас уже опять тянуло туда. И разве мы не знали, что нас там опять ожидает? Конечно, знали.

Но знали и другое. За волной неудач обязательно приходит волна удачи. Надо только вытерпеть, не сдаться. И если