— Да, вспомнили славные старые времена, — ответил Жюльен. — Ты прекрасно выглядишь, cherie. Не хочешь кофе?
— На прощание я лучше выпью бокал шампанского, — сказала Сюзанна. — В конце концов, сегодня особенный вечер. Наш последний вечер на Гернси, — она наклонилась к Беатрис. — Завтра утром я улетаю в Венецию, сниматься для журнала мод.
— Мы же договорились, что я побуду здесь еще пару дней, а в конце недели мы встретимся в Париже, — напомнил ей Жюльен.
— Я поменяла планы, — с чарующей улыбкой ответила Сюзанна. — Ты поедешь со мной в Венецию, и тогда мне будет легче сосредоточиться на съемках.
— Я бы хотел остаться, — возразил Жюльен.
— Ты поедешь со мной, — безапелляционно объявила Сюзанна.
«Наверняка она устроила ему вчера хорошую сцену, — думала Беатрис, — она не из тех женщин, которые легко позволяют перечеркивать их планы».
Солнце пекло слишком сильно для июня, у горизонта над морем стелилась едва заметная дымка. Гладкие камни на берегу бухты Пти-Бо излучали приятное тепло. Над кустами, обрамлявшими тропу в скалах, деловито жужжали пчелы. Сонная атмосфера висела, казалось, над всем островом. Где-то кипела жизнь, но ее натиск не доходил до бухты. Две пожилые дамы, разувшись и подтянув штанины брюк, шли по кромке прибоя вдоль берега. Белопенные волны перекатывались через их босые ступни, и, откатываясь назад, заливали их следы. Кроме этих двух женщин, на берегу не было ни единой души.
— Сейчас просто слишком жарко, — пробормотал Жюльен, — слишком жарко, чтобы заниматься чем-нибудь разумным.
Он улегся на широкий камень, положил голову на соседний камень и, прищурившись, стал смотреть на солнце. Загар на его лице стал еще темнее. Жюльен выглядел фантастически молодым и здоровым.
— Нам надо окунуться, как те пожилые дамы, — сказала Беатрис, — это в высшей степени полезно для здоровья.
Жюльен в ответ буркнул что-то невнятное. Он был абсолютно, раздражающе, спокоен, слишком спокоен, если предположить — а Беатрис предполагала, — какое раздражение вызывала у него Сюзанна. Она вынуждена была улететь в Венецию, чтобы не опоздать на запланированные съемки, а Жюльен остался на Гернси, и Сюзанна ничего не смогла с этим поделать. Беатрис могла только догадываться о том, что она часто ему звонила, чтобы высказать свои упреки, но об этом Жюльен ничего не говорил. Казалось, его совершенно не трогало то, что Сюзанна в Италии кипит от негодования. Он остался на Гернси и наслаждался жизнью. Проблемами он займется потом. С совершенно обезоруживающей самоуверенностью он тотчас назначил свидание Беатрис, исходя, видимо, из того, что они, конечно же, должны вместе провести оставшееся ему на острове время. Беатрис не смогла ничего возразить против этого наглого предложения. Жюльен не поинтересовался ее мнением, но, самое удивительное, она и сама не хотела, чтобы ее о чем-то спрашивали. Она чувствовала, что какая-то волна накатилась на нее и сомкнулась над ее головой. У Беатрис не было ни сил, ни желания сопротивляться.
— У меня нет никакого желания плескаться в воде между этими старыми тетками, — пробурчал Жюльен. — Мне хочется, чтобы они поскорее исчезли.
— Почему? Они же никому не мешают.
— Не мешают? — он открыл глаза и внимательно посмотрел на Беатрис. — Тебе нравится, что они здесь?
— Нет, — она постаралась не обращать внимания на его призывный взгляд. — Мне от их присутствия ни хорошо, ни плохо. Мне все равно.
— Ага, — он снова закрыл глаза. — В прежние времена мы бывали здесь одни.
— Да, но это было так давно, — она ждала, что он ответит, но Жюльен надолго замолчал, и Беатрис даже подумала, что он заснул. Но он вдруг неожиданно спросил, ясно и отчетливо:
— Ты вообще любишь своего мужа?
Придя в себя, она ответила вопросом на вопрос:
— Ты любишь Сюзанну?
— Думаю, что да, — помедлив, ответил он.
Ревность тонкой иглой уколола Беатрис в самое сердце.
— Потому что она такая красивая?
— У нее есть и другие качества, — вяло ответил он.
— Какие? — Беатрис хорошо понимала, что сейчас добровольно прыгнет через палочку, которую он ей подсовывает, но не смогла удержаться. — Какие качества есть у Сюзанны, кроме того, что она чудесно выглядит, безмерно обаятельна и носит наряды, о которых другие женщины могут только мечтать?
Жюльен задумался.
— Жизнь с ней разнообразна. Сюзанна постоянно куда-то ездит, а возвращаясь домой, она всегда полна энергии, событий, успеха. Она — мотор, который работает без остановки. Воздух вокруг нее всегда вибрирует. С ней нет ни секунды покоя.
— Тебя это не очень напрягает?
— Конечно, напрягает. К тому же мою работу тоже не назовешь спокойной. Но я не смог бы жить по-другому.
— Ты бы не смог жить так, как я?
— Нет. Уют и покой не для меня. Я до сих пор не получил того, что у меня когда-то отняли. Может быть, я никогда этого не получу. Я оставил позади украденные у меня годы, но меня часто посещает чувство, что я никогда не смогу спокойно откинуться на спинку кресла и сказать: я снова их обрел.
— Но Сюзанна, по крайней мере, иногда, создает у тебя иллюзию, что ты все же сможешь достигнуть цели.
Жюльен улыбнулся.
— Да. Конечно, это иллюзия. Но многие люди, наверное, даже большинство, всю жизнь перескакивают от одной иллюзии к другой и, в известном смысле, это помогает им выжить. И это в моих глазах оправдывает существование иллюзий, — он сел. В глазах его не осталось и следа сонливости. — Дамы ушли, — объявил он. — Мы одни.
От тона его голоса у Беатрис по коже побежали мурашки.
— Мы оба состоим в браке, — напомнила она.
Жюльен взял ее за руку. Глаза его заблестели.
— Да, в самом деле, — сказал он, — это так. Ты всерьез думаешь, что я мог об этом забыть?
Она попыталась вернуть себе здравый смысл, взять себя в руки, вернуть себе хладнокровие, с каким она привыкла встречать трудности, но привычная стратегия не сработала. Ни голова, ни тело не желали слушать доводы разума.
— Ты мог бы об этом и забыть, — охрипшим голосом сказала она.
— Это ты могла бы об этом забыть, — поправил Жюльен Беатрис и поцеловал ее.
Она хотела его оттолкнуть, но была не в состоянии это сделать. Не теперь, когда его рука, приподняв подол платья, принялась неторопливо ласкать ее бедро, когда его пальцы нежно заскользили по ее коже. Сейчас она не могла сопротивляться. Стояло лето, было тепло. Был слышен негромкий шум прибоя, нежное дыхание ветра овевало ее лицо. Она снова была той юной девочкой, которая бежала по вырубленной в скалах тропинке на свидание с возлюбленным, ее сердце билось от томительного предчувствия и ожидания, как и от быстрого бега, как и от страха, потому что на острове были немцы, и каждая ночная вылазка могла закончиться смертью.
