Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
В лифте Гуляев (Эбергард улыбался) спросил: на какую цифру мы вышли в январе? Цифра тридцать. Тридцать процентов. Скажу, если встанет вопрос. Префект-то начал с открыток, а перешел… Лифт приехал; в приемной — впервые он в «зоне особого доступа», меж маячивших охранников, в воздухе чужом, пугающем, сердцебиенном; Гуляев, будто разминаясь, еще остановился рядом: хочу тебе посоветовать две вещи — первая… но вошли Хассо, Шведов, Пилюс, помощник префекта Борис, здоровались, и — не продолжилось. Проходите. Новая секретарша говорила и двигалась с осторожной выразительностью распорядительницы бракосочетаний и похорон.
В кабинете для приема неблизких Эбергард сразу занял выгодный стул, но остальные замерли столбами: присаживаются здесь, выходит, только после приветствия и по разрешению, но не обратно же вставать; Эбергард сказал: а может, остались какие-то подарки и решено поделиться с достойнейшими — поэтому нас собрали? Так промолчали, словно живой он один. Помощник Борис шепотом спросил секретаршу: завтракал? Давно? Видимо, это имело какое-то значение. Эбергард подмигнул Хассо, зная, что безответно, и выудил из краснодеревянного лотка карандаш и листок, оглядывался, другие как-то умели ничего не делать, он — не умел: а небольшой кабинет, когда-то машбюро сидело, портрет Первого Петра… шорох и шорох! — монстр вошел, ослаблен у него галстук, руку — всем руку, Эбергарду, здороваясь, без нажима, но внимательно посмотрел в глаза — научила их КПСС! Слева от Эбергарда сел Шведов. Остальные — напротив. Эбергард записал день. Добавил год. Подчеркнул. Конструктивно, скромно и самокритично слушал, спрятал глаза. А мне говорили, вы болеете, бабьи, издевательски гнусаво пропел префект Пилюсу. Что же это вы — на мой день рождения и — ба-але-е-ете? Да и праздник сегодня какой, префект перекрестился, посмотрев всем за спину, — Взыскания погибших! Не бережете себя? Пилюс немо щерился «рази я достоин?», «даете много больше, чем могу перенесть». Эбергард на всякий случай улыбнулся в тон. Улыбка работала. Сдержанная, уместная. Посуше, с капризом, но также расслабленно монстр обратился к Гуляеву: ну, и что же вы молчите, едем мы в субботу общаться со старыми товарищами? Разве можно забывать старых товарищей? Гуляев, словно пораженный в хребет стрелой, судорожно всплеснул руками: да я, да — в любую минуту, вы только скажите…
— Совещание наше, — сбоку зашел монстр в то, что как бы шло и до этого, — чтобы обсудить направления, которые ведет, э-э… — не зная, как назвать Эбергарда; тот, до последнего делая всё, как полагалось, записал «направления» и глаз не поднимал. — Вот это дерьмо я должен подписывать, — под нос Гуляеву прилетели открытки к годовщине Сталинграда. — Противно брать в руки! — Записывал «открытки, бумага?». — Что за голубой фон? Почему не розовый?! Почему «уважаемый» нельзя сделать черным, а «поздравляю» красным? — «Уваж. — черн, поздр — кр». — И так во всем! Вы откуда вообще? Из дяревни? Зачем он сидит на коллегиях? Мне этого не надо! Где аналитика?! — «Аналитика!» Эбергард попутно отметил: пишет только он — и почувствовал: сильно краснеет лицо, а так — движение устойчивое, тряска в пределах нормы. — А ему хорошо! Коммунизьм! Осваивает бюджет! — Спина руководителя пресс-центра вдруг самостоятельно распрямилась, и рука вернула карандаш в лоток — броском. — Где мой проект моего поздравления женщинам округа с Восьмым марта? Матерям и студенткам? — На коже, покрывавшей стол, Эбергард заметил косую царапину - как же, наверное, она мучает монстра… подумай про суд; суд, ну что же, суд ничего не изменит, можно успокоиться, будет как будет, попробую приезжать к Эрне каждый вечер, в восемь часов вечера, и сидеть у нее в комнате полчаса. Сигилд сразу же сдастся. Что может помешать? Участковый захочет слишком много денег. Эбергарду может не хватить упорства и жестокосердия: там маленький ребенок, начнут кричать, ребенок — заплачет, перестанут впускать, Эбергарду придется звонить, звонить, звонить в дверь. Звонить… Вроде отпустило, кровь щеки жжет уже меньше, только чувствует он себя как-то не целиком, главное: ровно подняться из-за стола. — Где проекты моих выступлений перед трудовыми коллективами? — На Эбергарда никто не смотрел, его здесь не было, словно сидел он один и слушал разговор в соседней, проходной комнате: как только там закончат и разойдутся, он сможет выйти. — Я долго наблюдал и убедился: человек — не способен. — Перерыв, должен наполниться резервуар «выводы», замигает лампочка и начнется «выдача продукта». — Э-э… Эбергард должен оставить — все! — направления, которые вел. Нужны другие кадры, вот, — монстр опять умилился, словно вынесли ему показать крестника-грудничка, — Сергей Васильевич Пилюс подключится и поможет. Если всё пройдет тихо, будет увольнение по собственному в сроки, которые обозначит Пилюс. Если нет, — монстр глянул на Гуляева «попробуй!!!», — у нас есть — методы. У кого какие-то вопросы? Замечания, несогласия? — каждая тишина его радовала: — Хотите что-нибудь сказать? — Эбергард вдруг понял — ему:
— Нет. Всё ясно.
— Тогда заканчиваем.
Улыбнуться спокойно секретарше, подумал он, не бежать — трупный яд не обогнать: вниз, по этажам уже пошло, встречные в его будущем уже отворачиваются, теряют лица, немеют телефонные номера в записной книжке, именем его больше не расступятся воды, силы в имени осталось на два-три простых заклинания; надо, надо было хоть на одно монстру ответить по существу (на поиски лучшего ответа на каждое «одно» уйдет ближайшая ночь; усмехался: когда повзрослеешь?) — спускался на свой этаж, словно имея цель, пытаясь обмануться легкостью освобождения (тяжесть придет этой ночью), Пилюс, скакавший вослед, вокруг и рядом, не понимал: куда? — спешил:
— Ты молодец! Достойно! Ты понял, что префект тебе пригрозил?! Он не шутил! Я тебе помогу. Зайди ко мне. Прямо сейчас! Ну, на пять минут! Немедленно! — но что-то решил наконец про себя, вроде «пусть кровь стечет». — Завтра в девять!
Жанна взглянула на Эбергарда так, словно у него во лбу зияла дыра, сочившаяся мозгами, он (и Жанна — знала) теперь не может приказывать всего, всё может приказывать следующий; послал Фрицу «Меня уволили», не мог остановиться: сидел и рвал потерявшую значение бумагу, Жанна забирала полную урну и возвращала пустой; надеялся: Хассо и Гуляев оставались у монстра, они могут что-то… Хассо расскажет про аукцион (вдруг еще не отдал?), Гуляев напомнит — проценты (не зря же спрашивал) — жаль, что прошло без крика и бросания предметов, значит, не вспышка, не остынет (да и выборы проведены) — операция, давно стоявшая в плане; надеялся, тело надеялось — ничего с этим не поделаешь, посмертная мускульная активность (Хассо позвонит, усталым: бегом ко мне, значит, так… Или Гуляев: ты там особо не переживай, пока одни эмоции…); час, еще час, потом час особый, в который он почему-то твердо поверил: случится! — еще час, еще, угасая, час… но у префектуры уже не ожидали машины замов — все разъехались.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
