Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
— Что с вами, Окада-сан? — взволнованно спросила бывшая Крита Кано.
— Ничего. Все в порядке, — отозвался я.
— Не знаю, сможете ли вы когда-нибудь вернуть Кумико-сан. Но если даже получится, нет гарантий, что вы с ней будете счастливы, как прежде. Во всяком случае, так, как раньше, уже, верно, не будет. Вы думали об этом, Окада-сан?
Я уткнулся лицом в сплетенные пальцы рук, потом расцепил их. В округе не было слышно ни звука. Я снова погрузился в себя.
— Думал. Того, что произошло, уже не исправить, и того, что было, не вернешь, как ни старайся. Это вполне может быть… даже очень может быть. Но есть вещи, которые одним только возможностям и вероятностям не подчиняются.
Сестра Мальты Кано протянула руку и едва коснулась моей руки, лежавшей на столе.
— Если вы что-то знаете и хотите остаться — значит, надо оставаться. Вам решать, Окада-сан. Жаль, конечно, что вы не можете со мной поехать, но я вас понимаю. С вами, думаю, еще много чего произойдет, но вы не забывайте меня. Вспоминайте, если что. Ладно? А я — вас.
— Хорошо. Буду тебя помнить, — пообещал я.
Снова плотно сжав губы, бывшая Крита Кано долго подыскивала слова и сказала чуть слышно:
— Сами знаете, Окада-сан, в каком жестоком, пропахшем кровью мире мы живем. Выживает сильнейший. И в то же время важно прислушиваться к самому слабому звуку, чтобы ничего не упустить. Понимаете? Ведь добрые вести обычно дают о себе знать тихо. Пожалуйста, помните об этом.
Я кивнул.
— Желаю поскорей найти свою пружину, Заводная Птица, — сказала бывшая Крита. — До свидания.
Когда август подходил к концу, я получил с Крита открытку. На ней была греческая марка и штемпель с греческими буквами. «От бывшей Криты, наверное», — подумал я. Она одна могла прислать открытку с Крита. Больше некому. Фамилии отправителя на ней, однако, не было. Видно, девушка еще не определилась с новым именем. Если у человека нет имени, что же ему писать? Но на открытке не только имени — вообще ничего не было, ни одной строчки. Только мое имя и адрес, выведенные синей шариковой ручкой. И штемпель почты Крита. На обороте — цветная фотография морского побережья. Узкая белоснежная полоса пляжа, окруженная скалами, и одинокая загорающая девушка с обнаженной грудью. Лазурное небо, по нему плывут белые облака, как нарисованные. Плотные такие облака. Будто шагают под небесным куполом.
Выходит, бывшая Крита добралась-таки до Крита. Можно за нее порадоваться. Теперь она найдет там себе новое имя. А с ним — новую личность, новую жизнь. Но меня не забывает — вот, прислала пустую открытку.
Чтобы убить время, я сел писать ей письмо. Девушке без адреса и имени. С самого начала понимая, что не отправлю его. Просто захотелось написать кому-нибудь.
«Давно уже ничего не слышно от Мальты, — писал я. — Она тоже как-то сразу исчезла из моей жизни. Такое ощущение, что люди из мира, окружающего меня, потихоньку пропадают куда-то один за другим. Только что были здесь, шли рядом и раз! — никого нет. Видно, где-то рядом пролегает край этого мира. В моей жизни ничего не происходит, поэтому все дни протекают как один, не отличишь. Газет я не читаю, телевизор не смотрю, на улицу почти не выхожу. Иногда только наведываюсь в бассейн поплавать. Страховка по безработице давно кончилась, так что сейчас проживаю сбережения. Впрочем, много мне не надо (хотя жизнь здесь, наверное, подороже, чем на Крите), и какое-то время я вполне протяну на те небольшие деньги, что оставила мне мать. С родимым пятном все по-старому — никуда оно не делось. Хотя, сказать по правде, чем больше проходит времени, тем меньше я о нем думаю. Если мне с ним и дальше жить — ничего не поделаешь. Может, у меня судьба такая, может, мне надо с этим жить. Почему эта мысль пришла в голову? Сам не знаю. Скажу только: я внимательно прислушиваюсь ко всему».
Иногда я вспоминал ночь, проведенную с Критой. Но воспоминания были на удивление смутными, размытыми. В ту ночь мы не выпускали друг друга из объятий. Это точно происходило наяву. Но прошло несколько недель, и острота ощущений начала притупляться. Я уже был не в состоянии отчетливо представить ее тело, нашу близость. Гораздо яснее, чем реальность той ночи, я помнил ощущения от того, что произошло между нами тогда, раньше, в нашем сознании, в ирреальном мире. Тот таинственный гостиничный номер, оседлавшая меня Крита в голубом платье Кумико… Все время они всплывали у меня перед глазами. Позвякивает пара браслетов на ее левом запястье. Мой пенис напрягается, становится необыкновенно твердым и большим. Крита берет его в руку и легко вводит себе между ног, начинает медленно вращать бедрами. Подол платья Кумико нежно скользит по моему телу. Но вдруг чувствую, что на месте Криты — другая, незнакомая женщина. Женщина-загадка — это она сидит верхом на мне в платье Кумико. Та самая, таинственная незнакомка, что все время звонила. И я понимаю, что слился не с Критой, а с ней. Иное тепло, иные ощущения. Будто я попал в другую комнату. «Обо всем забудь, — шепчет женщина. — Ты спишь, тебе снится сон, ты ничком лежишь в теплой грязи». Я больше не мог сдерживаться и кончил.
Ясно, что в этом — какой-то смысл. Именно поэтому воспоминания остаются более свежими и яркими, чем реальность. Непонятно одно: что же это значит? Оживив эти картины в памяти, я закрыл глаза и вздохнул.
В начале сентября позвонили из химчистки на станции и сказали, что вещи готовы и я могу их забрать.
— Вещи? — спросил я. — Какие вещи? Кажется, я не сдавал никаких вещей.
— Как — не сдавали? Сдавали. И деньги уже заплатили. Осталось только забрать. Так что приходите, пожалуйста. Ведь вы — господин Окада?
— Окада, — признался я. Номер телефона тоже был мой. Не зная, что думать, я пошел в химчистку. Хозяин, как всегда, крутил на здоровенном кассетнике приятные мелодии и гладил рубашки. В его маленьком мире ровным счетом ничего не изменилось. Никаких веяний, никаких перемен. Ни авангард, ни арьергард. Ни вперед, ни назад. Ни похвалы, ни ругани. Ничего не меняется, ничего не исчезает. Когда я вошел, звучала «Дорога в Сан-Хосе» Берта Баккара.
При моем появлении хозяин, не выпуская утюга из рук, уставился на меня — будто растерялся. Чего это он так вытаращился? Родимое пятно заметил, не иначе. Тут любой бы удивился — ходил себе человек, ходил и вдруг, пожалуйста, — с такой отметиной заявился.
— Вот, знаете, в аварию попал, — объяснил я.
— Страшное дело эти аварии, — откликнулся хозяин. Судя по голосу, он искренне мне сочувствовал. Поглядев на утюг в руках, осторожно поставил его на подставку с таким видом, будто подозревал, что это он виноват в моей беде. — А эта штука заживет?
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
