Возможно, конечно, он посеял семена собственной погибели. Он обеспечил им всем благополучную жизнь, и они выросли слабыми, превратились в людей, которых он сам не уважал бы.
Всегда хочется, чтобы дети жили лучше, чем ты. Но почему жизнь при этом не становится лучше? Людям нужны проблемы, иначе они начинают разрушать сами себя, она подумала о своих внуках и обо всех внуках, которые еще появятся на этой земле.
Шестьдесят один
Улисс Гарсия
Ранчо жило за счет нефти и газа. Люди из нефтяных компаний ездили повсюду, проверяя скважины, цистерны и насосы. В основном белые; жестянки из-под их пойла разбросаны вдоль всех дорог. Вакерос их недолюбливали и всякий раз, заметив маркшейдейрскую ленту-разметку, отмечающую поворот, обязательно срезали.
Но работа неплохая; одни кондиционеры чего стоят, и деньги, по сравнению с Мексикой, колоссальные. В конце января Улисс ездил на родео вместе с другими вакерос, у которых было разрешение. Они не очень-то хотели его брать: полный фургон мексиканцев — заманчивая цель, а если поймают, всех лишат разрешений, но он решил не обращать внимания на их сомнения. Улисс быстро понял, что три четверти участников соревнования никогда не жили и не работали на ранчо — они участвовали в родео для забавы.
В командном метании лассо они с Фернандо стали третьими; он уже собирался забрать свои десять долларов, как заметил пару агентов ИТП, о чем-то беседующих с промоутером. Развернулся и просидел в кустах на парковке, пока не вышли Фернандо с остальными.
На обратном пути все молчали. Разрешение на работу — очень важная вещь; просто находясь рядом, он подверг всех серьезной опасности.
Он сходил с ума, не имея возможности даже выбраться с ранчо. Как-то в воскресенье отправился к старому дому Гарсия. Сейчас там только осыпающиеся развалины, а прежде стоял огромный дом, почти крепость. Неподалеку до сих пор течет ручей; деревья, тень, красивый вид. Оказавшись среди этих руин, он внезапно почувствовал, самым нутром ощутил, что здесь жили его близкие. Хотя, конечно, Гарсия — не самое редкое имя.
С дороги донесся звук подъезжающей машины; он выскользнул из разрушенного дома и попытался спрятаться, как будто совершил что-то дурное. Хотя на самом деле ничего особенного — он запросто мог разыскивать здесь отбившуюся от стада корову.
Из фургона выбрался маленький грузный человек; поношенные штаны, вылинявшая рубаха, очки с толстыми стеклами — явно живет один. Парни рассказывали, что миссис МакКаллоу заплатила кому-то, чтоб написал историю ранчо. Он никогда не видел писателей, но по его представлению писатель выглядит именно так — как будто давным-давно не мыл голову и не протирал очки. Улисс вышел к нему и представился.
— Я хотел отдохнуть здесь и перекусить, — смущенно сказал мужчина. — Отсюда открывается лучший вид на окрестности, к тому же, — показал он на ручей, — приятно посидеть у воды.
Они сидели, беседовали, а потом Улисс спросил:
— А что случилось с людьми, которые здесь жили?
— Их всех убили.
— Кто?
— МакКаллоу. Кто же еще?
Шестьдесят два
Дневники Питера Маккаллоу
15 сентября 1917 года
Душа моя угасает. Страшная кара — вся моя жизнь сплошь упущенные возможности.
Ранение сына, его тяжелая болезнь как оправдание прочих смертей. Оба моих сына сейчас в казармах, ждут отправки за океан. Этот дом превратился в мавзолей. Даже в известной нам истории Полярная звезда четырежды меняла положение… но человечество упорствует в намерении жить вечно.
18 сентября 1917 года
Пошел помочь вакерос поправить изгороди после ночного дождя. В обрыве над рекой нашел кость такую древнюю, что она почти обратилась в камень; зазвенела, как сталь, когда я стукнул по ней.
20 сентября 1917 года
Эб Джефферсон из агентства Пинкертона приехал лично. Обставил дело как светский визит. Мы отправились прокатиться, и по пути он сообщил, что в Гвадалахаре нашли трех женщин по имени Мария Гарсия, все прибыли недавно. Дал три адреса.
Пришлось резко затормозить. Он похлопал меня по спине:
— Это одно из самых распространенных имен в Мексике, Пит. Скорее всего, просто деревенские девчонки.
— Но это начало.
— Хотите, пошлю туда человека?
— Нет.
Написал письмо каждой, умоляя ответить. Весь день пролежал на диване. Призрак больше не стоит надо мной. Отошел в дальний угол.
Шестьдесят три
Илай Маккаллоу
Начало 1870-х
Говядина вздорожала в четыре раза, но в 1873-м, с началом экономического спада, бычков опять начали забивать ради кожи.
Я до такого не дошел. К тому времени у меня было 118 участков в собственности и еще 70 в аренде. Я сохранил капитал и стадо. Потери мы свели к минимуму, потому что стреляли в каждого всадника, появившегося внутри ограды. Это что касается верховых.
Пеших мы отпускали, и никто не может сказать, что я отказывал честному человеку в праве честно заработать. В Карризо все знали: любой, у кого семья голодает, может отдать себя за бычка, но шкура остается мне. Соседи становятся честными благодаря пулям и стенам, и одна ночь на моих пастбищах может принести конокраду годовой доход… год моей собственной жизни. Если б можно было соорудить забор между нами и рекой…
В чапарале до сих пор находят много старого оружия. Кости истлевают быстрее, чем железо. Это что касается верховых.
Мадлен с детьми переехала в большой дом в Остине. Дети ходили в школу, у них были воспитатели, и я бы скорее спалил ранчо, чем перевез их сюда, но Мадлен продолжала просить дом на Нуэсес, чтобы мы могли жить все вместе. Я слушать об этом не хотел. Здесь не было школы. И она никогда не приняла бы наш способ решать проблемы с теми, кто нарушает границы собственности.
Как-то раз у меня без причины испортилось настроение, злобный стал, как гремучая змея, бесился, если кто-нибудь на меня смотрел. Ушел побродить в одиночестве. Жара, наверное.
А утром на улице началась стрельба: Квана Паркер и его люди, последние из команчей, сдались. Их осталось не больше тысячи на этой земле — примерно столько же было в деревне Тошавея, — и теперь весь Техас был открыт для белого человека. Я сказал Мадлен, что должен побыть один, оседлал коня и поехал вверх по Колорадо. Я скакал и скакал, но и через много миль меня продолжали преследовать крики лодочников и свинопасов. Только глубокой ночью наконец настала тишина. Я взобрался на холм, развел костер и завыл по-волчьи, окликая давних знакомых. Ни звука в ответ.
