Летчик зашагал по полю.
— Молодой человек! — позвала почтальонша Зинаида.
Летчик не обернулся.
— Мужчина! — поправила себя Зинаида.
— Вы мне?
— Вам, а кому же еще… — сказала Фрося. — Тебе тут письмо заказное пришло. Распишись…
На городской площади летчик сел в рейсовый автобус.
— Простите, — спросил он у кондукторши. — До Бересневки далеко?
— Да не… До Лещевки — сто… А там пешком километров семь…
Летчик достал из кармана повестку из милиции и стал ее изучать. Повестка была странноватая. Рядом со словом «товарищ» была зачеркнута чья-то фамилия, а сверху написано «Летчик МК 44–92». В разделе «явиться» адрес был зачеркнут, а сверху написано: «Деревня Бересневка, Сукино болото».
Летчик пожал плечами, спрятал повестку и достал из планшетки карту.
В мире творились самые невероятные события: дефицит торгового баланса Мексики в первом полугодии 1978 года составил 693 миллиона долларов; израильские агрессоры угнали и уничтожили японский пассажирский самолет «Боинг-707»; Министерство связи СССР выпустило в обращение почтовый блок, посвященный 500-летию со дня рождения выдающегося итальянского художника Джорджоне. А Танька Канарейкина собиралась на свидание.
Она вышла из дому в галошах на босу ногу, в байковом халате и в платке, повязанном по самые брови, как у бабки Маланьи. Позади шла Вероника и несла узелок.
Прошли по деревне, как две странницы.
Вышли к оврагу, и тут случился легкий маскарад: Танька сбросила халат, галоши, платок и оказалась в полном боевом снаряжении: юбка-миди и кофточка-лапша. Развязала узелок, достала босоножки-платформы. Переобулась. Вероника сложила и связала в узелок все ненужные одежки.
— Значит, так: ты ему «здрасте», он тебе «здрасте», — напомнила Вероника. — Ты говоришь: «Хотите, я вам спою?» Он говорит: «Хочу». Ты споешь, он влюбится…
— А вдруг не влюбится?
— Обязательно влюбится. Вон я на елке спела, так в меня сразу трое влюбились. Ты споешь, он скажет: «Давайте с вами дружить».
— Знаешь что, — попросила Танька сестру. — Ты в кустах спрячься. А если он полезет целоваться, выйди и скажи: «Таня, тебя папа зовет».
— Ага… а мне посмотреть интересно.
— Идет… — ахнула Танька. — Прячься.
Вероника ринулась в кусты, а Танька села на сваленное дерево и застыла.
По полю с компасом в одной руке и с картой в другой шел летчик.
Приблизился к Таньке. Спросил:
— Девочка, это Сукино болото?
— Да… — пролепетала Танька.
Болото выглядело как романтический заросший пруд, и было непонятно, почему оно называется болотом. И вообще ничего не понятно.
Летчик пожал плечами. Потом сунул компас в карман и стал прохаживаться перед Танькой, не обращая на нее ни малейшего внимания.
Танька была так смущена и перепугана, что даже не могла понять: нравится ей летчик или нет. Джинсы в обтяжку, а выражение такое, будто он получил из дома плохое письмо. Стоит тут, возле Таньки, а думает о чем-то другом.
От деревни по дороге на велосипеде ехал Вадим. К багажнику была привязана пластмассовая канистра. Стало быть, его послали за керосином.
Вероника вылезла из кустов и стала так, чтобы Вадим ее заметил. Когда Вероника чего-нибудь очень хотела, она обязательно добивалась. Так вышло и на этот раз: Вадим ее заметил.
— Пришел? — спросил Вадим, притормаживая около Вероники. Он был в курсе событий, поскольку через него доставали повестку из милиции.
— Пришел. Вон они.
Вадим слез с велосипеда и примкнул к наблюдательному пункту.
— Ничего, — определил Вадим. — Фирма.
— Он на трубе играет, — похвастала Вероника.
— Пойдем в клуб, — позвал Вадим. — На семь часов. Там кино привезли. Индийское.
— Не могу, — отказалась Вероника. — Я тут должна сидеть.
— Зачем?
— Когда летчик полезет целоваться, надо выйти и сказать: «Таня, тебя папа зовет».
— Он еще не скоро полезет, — убежденно сказал Вадим. — Можно посмотреть и вернуться.
Бабка Маланья несла ведра на коромысле, когда ее догнали на велосипеде Вадим и Вероника.
Вадим выжимал педали, а Вероника сидела на раме.
— Баба Маланья, будь другом, а? — обратился Вадим.
— Посиди в кустах у Сукина болота.
— Чего? — удивилась Маланья.
— Там Танька с летчиком. Гуляют, — объяснила Вероника. — Как летчик к ней полезет целоваться, ты выходишь и говоришь: «Таня, иди домой, тебя папа зовет».
— А что за летчик? — поинтересовалась Маланья.
— Из Верхних Ямок.
— Не пойду, — отказалась Маланья. — Вдруг он мне в лоб закатает…
— Не закатает, — сказал Вадим. — Он культурный.
— Музыкант, — добавила Вероника.
— Ну и что? Федька Федосеев тоже музыкант. На гармошке играет. А как надерется, пять человек не свяжут.
Маланья поправила на плечах коромысло и пошла своей дорогой. Вадим посмотрел ей вслед.
— Да черт с ними, — сказал он, имея в виду Таньку с летчиком. — Не убьет же он ее, в конце концов. Ну, подумаешь, поцелует один раз. Что с ней сделается…
— Нет, — не согласилась Вероника. — Это безответственно.
Вадим покрутил головой и вдруг увидел по другую сторону пруда Мишку Синицына. Мишка мыл свой мотоцикл, загнав его в пруд.
— Миш! Будь другом, а? — громко, напрягая горло, крикнул Вадим.
— А чего надо? — громко крикнул Мишка.
— Посиди в кустах у Сукина болота.
— А зачем? — Мишка выпрямился и перестал мыть свою машину.
— Там Танька с летчиком. Гуляют! — крикнула Вероника.
— А мое какое дело!
— Как летчик к ней полезет целоваться, ты выходишь и говоришь: «Таня, иди домой, тебя папа зовет».
А дальше действие развивалось следующим образом: летчик все прохаживался взад-вперед, ожидая того, кто его вызвал повесткой, Танька смотрела в спину летчика, а когда он оборачивался, тут же отводила глаза и напряженно смотрела перед собой.
Летчику надоело ждать. Он остановился и спросил:
— Девочка, а где тут у вас милиция?
— Там… — Танька повела рукой.
— Где там?
— Возле колодца.
— Возле какого колодца?
— Возле клуба.
— Девочка, я тебя очень прошу: если сюда придет милиционер, ты ему скажи, что я пошел прямо в милицию. Ладно?
— Ладно.
— Спасибо большое…
Летчик улыбнулся какой-то неопределенной, очень вежливой улыбкой и пошел.
Танька встала. Смотрела, как он уходит.
— Товарищ летчик! — позвала она с отчаяньем.
Летчик остановился. Обернулся.
— Здрасте… — сказала Танька. Она действовала по программе Вероники.
— Здравствуй, — удивился летчик.
