Кевин Милн - Шаги навстречу

Энн расплывается в улыбке:

— Шутишь? Было так весело. А какие еще надписи вы показывали в окно?

На секунду на лице Бри отражается паника, и я знаю, о чем она думает.

— Да так… ерунду всякую, — отвечает она.

— Все равно дайте посмотреть.

— Нет. Там одни глупости. Тупые просьбы попросить людей посигналить или рукой помахать.

Энн не дура. Одного нежелания Бри показать записки более чем достаточно, чтобы заподозрить, что мы что-то скрываем. К тому же ей известно, что родители, опасаясь навредить ее больному сердцу, готовы исполнить любое ее желание, поэтому Энн тут же обращается к маме:

— Мама, Бри с Кейдом не дают мне посмотреть, что еще они писали.

— Бри! — окликает мама.

— Ребята, покажите их Энн, — просто велит отец.

— Но…

— Никаких «но»! — рявкает папа, не давая Бри закончить свои возражения.

Отец искоса смотрит на маму, чтобы убедиться, что она не станет опять ругать его за то, что он повысил голос.

Я протягиваю всю кипу исписанных листов Энн. Ей хватает пяти секунд, чтобы найти плакат, посвященный ей.

— Кто это написал? — тут же вопит она. Ее лицо тут же багровеет, а это означает, что сердце работает на пределе. — Вы два ничтожества, понятно вам?

— Это написал Тупица, — тут же открещивается Бри. — Мои совершенно безобидные.

Безобидные?! Из-за твоих нас остановила полиция!

— Откуда вам вообще известно, целовалась я или нет?

— А ты целовалась?

— Не ваше дело!

— Энн, — предостерегает мама, — пожалуйста, не заводись. Сделай глубокий вдох, мы все выясним.

Лицо Энн до сих пор горит, но она делает глубокий вдох через нос, потом поворачивается ко мне и спрашивает:

— Кейд, зачем ты такое написал?

Резонный вопрос. Я на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить по-пиратски:

— У тебя же никогда не было приятеля, и ты никогда не приводила домой жениха, чтобы поужинать или позаниматься вместе. Поэтому я решил, что ты никогда не целовалась.

— Папа! Пожалуйста, запрети ему так говорить. Он сводит меня с ума!

— Кейд, — говорит папа голосом, который означает, что терпение его на исходе, — Довольно! День «Говори как пират» официально объявляется законченным. Дошло?

Энн презрительно усмехается, тайно злорадствуя, что она, благодаря своему слабому сердцу, имеет надо мной такую власть.

— Тысяча чертей! — бормочу я, вновь поворачиваясь к окну.

— Все! Довольно! — велит мама, впервые повышая голос. — Мы только час как выехали. Пока не доедем, я требую полнейшей тишины. Кивните, если поняли.

— Следи за тоном, милая, — мимоходом говорит папа, когда мамино лицо становится пунцовым. — Неудивительно, что дети повышают голос.

Еще достаточно светло, когда мы подъезжаем к пляжному домику, который расположен на небольшой прелестной улочке, идущей вдоль дороги. Папа сдает задом и паркует машину сразу за стареньким бабушкиным автомобилем, отставляя открытым вид на полоску песчаного пляжа, который следующие три месяца будет служить нам задним двором. За полоской песка на гребне волны — Хейстек Рок (Стог сена), монолитная скала, устремленная навстречу садящемуся солнцу. Даже при закрытых окнах я слышала, как об нее бьется прибой.

Папа еще не успевает заглушить мотор, а Кейд уже карабкается по сиденью к двери. Держу пари, что сидящий внутри него мерзкий пиратишка не в силах дождаться того момента, когда он сможет выбраться из машины и броситься к морю, но у папы другие планы.

— Никто никуда не убегает, — предупреждает он и разблокирует двери машины, нажав кнопку, — пока не разберете вещи и не устроитесь в комнатах. — Повернувшись к маме, он спрашивает: — Эмили, ты уже решила, кто и где спит?

Только-только прозвучал папин вопрос, как Энн тут же выкрикивает:

— Чур, моя спальня внизу!

Мы достаточно часто останавливались у прабабушки, чтобы знать расположение комнат. На первом этаже хозяйская спальня и одна гостевая, еще одна спаленка, поменьше, наверху. Хозяйская спальня явно больше, но из гостевых вид на пляж красивее.

— Тогда я занимаю спальню наверху! — через долю секунды кричу я.

Кейд, явно проиграв в гонке за комнаты, в отчаянии заламывает руки:

— А где мне в таком случае спать? На полу?

— Нет, — успокаивает его мама, — будешь спать на кровати. — Она смотрит на отца, потом добавляет: — По крайней мере, бо́льшую часть времени. В хозяйской спальне до сих пор хранятся бабушкины вещи, поэтому хотелось бы пока оставить все как есть. А это означает, что мы с папой займем оставшуюся на первом этаже спальню. Там две одинаковые кровати, поэтому, когда папы в будние дни не будет, можешь спать в комнате со мной. А по выходным будешь спать на диване. Энн и Бри, вы обе будете спать наверху. На двухъярусной кровати.

— Мне придется делить комнату?! — восклицает Энн.

— С ней? — возмущаюсь я. — Со-8 ни в какие ворота.

— Со-8 отлично, — поправляет мама. — Уверена, юные леди, вы это переживете. Вы же родные сестры, как ни крути. Нет ничего плохого в том, чтобы жить в одной комнате.

Папа уже шагает по направлению к дому.

— Пошли, бригада, устраиваться, — зовет он. — Кейд, возьми, пожалуйста, чемодан Энн.

— Опять я?

— Просто сделай то, что тебе говорят, сынок. Будь мужчиной.

Снаружи дом выглядит большим, но я всегда удивлялась тому, каким крошечным он кажется изнутри.

— А где, черт побери, я должен играть? — интересуется Кейд, когда мы входим внутрь.

Папа обнимает его за плечо и шепчет:

— Пожалуйста, не начинай. Не забывай, что мы здесь ради Энн. И ради твоей прабабушки. Можно играть на улице, для чего же еще пляж, а?

Кейд кивает, потом подбегает к заднему окну, чтобы посмотреть на пляж.

Я смотрю на Энн, которая рассматривает палтуса, который, словно картина, висит на стене. Я никогда не переставала удивляться, насколько рыбным кажется этот дом. За десятилетия, проведенные здесь, бабушка и дедушка, когда он был еще жив, собрали морских «сокровищ» более чем достаточно. Над палтусом, подвешенным за губу на огромном крючке, висит раздутое чучело рыбы-собаки с вкрученной лампочкой — импровизированный светильник, от которого бросает в дрожь. Однако здесь он очень уместен, ведь в этом доме все отделано всякой отвратительной всячиной, которую выносит на берег океана: в гостиной обои с изображением чаек, маленькие маяки на кухне, морские ракушки в обеих ванных комнатах, рыбацкие сети в хозяйской спальне, якорь в гостиной и морская звезда в комнате с двухъярусной кроватью. В ванной наверху на двери висит импровизированная табличка «Для бакенов и чаек». Туалеты и ванные выложены песочного цвета плиткой, а лестницы и пол в гостиной и спальнях покрыты толстым, жестким ковром цвета морской волны.