Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
— Брось на эту ерунду пялиться, дядюшка, — усмехнулся Сыма Лян. — Погоди немного — посмотришь на настоящие. — И крикнул: — Маньли! — На его зов явилась та самая метиска. — Помоги дядюшке помыться и переодеться.
— Нет, Лянчик, что ты! — замахал я руками.
— Ну мы же не чужие друг другу, дядюшка! И тяжкие времена пережили вместе, и счастливыми вместе наслаждаться будем. Захочешь чего из еды, из одежды, развлечений — только скажи. И давай без церемоний, если не хочешь меня обидеть.
В похожем на абажур коротком платьице с тонкими лямками Маньли повела меня в ванную.
— Как пожелаете, дядюшка, всё можно, это сказал господин Сыма, — обаятельно улыбнувшись, произнесла она на жутком китайском. И принялась снимать с меня одежду — ну совсем как в своё время Одногрудая Цзинь. Я пытался сопротивляться, но сил не было, и это больше смахивало на активное сотрудничество. Обноски мои она разодрала на куски, как мокрую бумагу, и засунула в чёрный пластиковый пакет. Оставшись голышом, я опять прикрылся руками и присел на корточки, как Пичуга. Она указала на огромную ванну кофейного цвета:
— Забирайся в горшок, почтенный! — Было видно, что она невероятно довольна тем, что ввернула китайское речение, а я струхнул. Как говорится, трудно отказаться от такого великодушного предложения, в горшок так в горшок.[226]
Она повернула несколько кранов, и из отверстий по периметру ванны забили сильные струи горячей воды. Будто нежными кулачками, они массировали мне поясницу и спину, смывали с тела многолетние слои грязи. Маньли надела пластиковую банную шапочку, скинула платьице-абажур, сверкнув на миг обнажённым телом, и запрыгнула в ванну, как Нечжа[227] в океан. Она оседлала меня, нанесла на всё тело прозрачную жидкость для мытья и принялась тереть, волохая меня туда-сюда. В конце концов я набрался смелости и ухватил её губами за сосок. Хихикнув, она тут же оборвала смех, потом снова захихикала и опять умолкла, как дизель, который ждёт, чтобы его завели, но никак не заводится из-за неумёхи заводящего. Потом быстро смекнула, что со мной каши не сваришь, и возбуждённо торчавшие соски тут же печально сникли. Деловито, как медсестра, она вытерла мне спину, причесала и помогла надеть свободную, мягкую ночную рубашку.
На другой день вечером Сыма Лян пригласил сразу семерых симпатичных девиц, и когда доллары сделали своё дело и девицы скинули одежду, обратился ко мне:
— Дядюшка, обжорами становятся потому, что не наедаются досыта. Разве ты не кричишь целыми днями, что хочешь потрогать грудь? Вот, изволь, натрогайся всласть — пышные и худосочные, большие и маленькие, белые и смуглые, жёлтые, розовые, плоды граната с разверстыми ртами и косоротые персики. Хочу, чтобы ты в полной мере утолил своё влечение к титькам, до конца насладился бы прелестями бытия.
Хихикающие девицы стаей вертлявых обезьянок перебегали из комнаты в комнату, притворно смущаясь и закрывая грудь руками.
— Что за спектакль, девочки! — рассердился Сыма Лян. — Дядюшка — специалист по женским грудям, управляющий компании по производству бюстгальтеров. Ну-ка все убрали руки, пусть посмотрит и потрогает.
Они выстроились в очередь и стали подходить ко мне одна за другой. Как во всём мире не найти двух одинаковых листьев на дереве, так нет и совершенно одинаковых грудей. Семь пар, разных по форме, разного цвета, со своими особенностями и запахом. «Раз уж мой племянник потратился, — думал я, — нужно попользоваться на всю катушку, поддержать его добрые намерения». На лица я даже и не смотрел: лицо женщины — это лишние хлопоты. Глянул на грудь — считай, посмотрел в лицо; ухватил ртом сосок — всё равно что ухватил душу.
Будто маммолог на приёме, Цзиньтун сначала оценивал форму груди в целом, потом прощупывал обеими руками, щекотал, чтобы проверить степень чувствительности к раздражению, искал, нет ли уплотнений. В конце принюхивался к запаху в ложбинке меж грудей, попеременно целуя и ухватывая ртом сосок. Когда он ухватывал сосок, большинство начинали постанывать и изгибаться в талии. Но были и такие, что оставались совершенно безучастными.
В последующие полторы недели Сыма Лян ежедневно снимал от трёх до двадцати одной женщины, оголявших грудь, чтобы я мог их осмотреть. Далань, вообще-то, городок небольшой, и дамы такого рода занятий тоже наперечёт. Поэтому в последние несколько дней заявлялись те, что уже были, только с другими причёсками и в другом наряде. Сыма Ляна они надуть могли, но уж никак не Цзиньтуна, у которого по грудям уже целый реестр заведён. Но выводить их на чистую воду не хотелось, и так им непросто живётся, все хлебнули лиха. К тому же мудрец сказал: «Повторяя старое, познаёшь новое».[228] Повторение — мать учения. Пить каждый день определённый сорт чая — наслаждение, но если постоянно пить один и тот же сорт, это легко может перерасти в зависимость.
К последнему дню руки совсем обессилели, а пальцы натёр до кровавых пузырей. Всё это многообразие грудей я разделил на семь больших категорий, как расставляют в аптеке снадобья традиционной медицины. Каждая большая категория подразделялась на девять помельче, а остальное я классифицировал как особую статью. Такие, как Одногрудая Цзинь, например. Или, как я обнаружил тогда, набитые какой-то химией. Твёрдые, как застывший гипс, абсолютно безжизненные. Страшное дело! Сразу вспомнилась стальная грудь Лун Цинпин. Только даже ей до такого далеко. У той хоть кожа была, пусть и железная. А эта что: с виду хоть куда, а дотронешься — ужас! Твёрдая-претвердая, аж звенит. «Осторожно — стекло», «Не кантовать», «Боится сырости», «Беречь от огня». Она сконфузилась и, казалось, вот-вот разрыдается. Я не стал ничего говорить. Сдерживая отвращение к этой ненастоящей груди, я, как обычно, пощупал её, прильнул губами. Я спасал её репутацию среди товарок и понял, что она мне признательна. Ладно, какие тут церемонии, люди не забывают, когда их выручают, а что самому пришлось чуть пострадать, так это ерунда. Творишь добро — не жди воздаяния, на Небесах всё известно.
— Ну как, дядюшка, — смеялся Сыма Лян, — почти прошла твоя одержимость? В Далане мы это добро вроде всё выбрали. А не прошла — давай в Париж смотаемся, наведу тебе тамошних грудастеньких, порезвишься.
— Хватит, хватит. Такое и во сне не приснится, а тут наяву. Все ладони в волдырях. И губы не шевелятся.
— Я же говорил, никакая это не болезнь, — усмехнулся он, — а лишь мучительная, нормальная физиологическая потребность, которую долгое время не удавалось утолить. Думаю, дядюшка, теперь ты баб насмотрелся, и это уже не будет доставлять тебе столько беспокойства, верно? Эти бабские штуковины, с одной стороны, вроде бы устроены достаточно сложно, а с другой — всё проще простого. Ну, как улей у пчёл, приспособление для производства молока. Когда они выпростаны наружу, ничего красивого в них и нет. Верно, дядюшка? Ты ведь у нас специалист, а я профан, — как говорится, машу топором у ворот Баня.[229]
— Ты тоже специалист.
— Мой конёк не груди щупать, — без тени смущения заявил он. — У меня хорошо получается женщин оприходовать. Те, кто прошёл через мою постель, век меня помнить будут. Так что если рай существует, я после смерти наверняка буду там самым почётным гостем. Сам посуди: я доставляю женщине самое утончённое, самое высокое физическое наслаждение, и к тому же плачу баснословные деньги. Как ты считаешь, разве я не самая добродетельная персона в истории человечества?
Тут в спальню к нему вошли, как говорится, в лёгкой повозке по знакомой дорожке две изящные девицы.
— Обожди чуток, дядюшка, — подмигнул он. — Вот закончу с добрыми деяниями, нужно ещё поговорить с тобой кое о чём важном.
Через несколько минут обе девицы уже кричали, ничуть не сдерживаясь.
Родила меня мать родная, а понимает Сыма Лян. С головой, переполненной исключительными, ни с чем не сравнимыми сведениями о груди, Цзиньтун начал воспринимать мир по-другому, тоньше реагировать, избавился от тревог, кожа стала не такая сухая, он будто разом помолодел на несколько десятков лет.
— Ну что, дядюшка? — улыбнулся Сыма Лян, сидя на широком диване из натуральной кожи и попыхивая сигарой с филиппинского острова Лусон. — Как себя чувствуешь?
— Чувствую великолепно, как никогда, — с глубокой благодарностью ответил я.
— Хочу, дядюшка, довести начатое до конца. Ступай переоденься, покажу тебе кое-что.
Супердлинный роскошный «кадиллак» доставил нас с Сыма Ляном в оживлённый торговый район Даланя. Лимузин остановился перед новым, ещё не открывшимся салоном дамского белья. Толпа зевак окружила похожий на драконовую лодку[230] лимузин, а Сыма Лян подвёл меня к салону. Через огромные стеклянные витрины от пола до потолка, заполненные манекенами, просматривался каждый уголок в торговом зале. Над входом — вывеска витиеватой каллиграфией: «Салон бюстгальтеров, Красота»» и ещё: «Великолепные изделия, лучшие в мире. Здесь и мода, а ещё больше — искусство».
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
