Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
В последнее воскресенье перед Рождеством Инид проснулась в 3.05 утра и сказала себе: «Тридцать шесть часов». Четыре часа спустя она поднялась и сказала: «Тридцать два часа». Потом повела Альфреда на соседскую предрождественскую вечеринку к Дриблетам, надежно пристроила его возле Кёрби Рута и напомнила всем и каждому, что ее любимый внук, который весь год дождаться не мог Рождества в Сент-Джуде, приезжает завтра. Проводив Альфреда в туалет на первом этаже дома Дриблетов, Инид ни с того ни с сего поругалась с ним по поводу его воображаемого запора. Привезла мужа домой, уложила спать, выбросила спор из головы и уселась в столовой написать с десяток рождественских открыток.
В плетеной корзине для полученных поздравлений накопилась четырехдюймовая стопка открыток от старых друзей, таких, как Норма Грин, и от новых, в числе которых значилась Сильвия Рот. Все больше отправителей нынче размножали свои послания на ксероксе или на принтере, но Инид ничего подобного себе не позволяла. Лучше провозиться до последнего дня, но собственноручно заполнить сотню открыток и надписать без малого две сотни конвертов. Помимо стандартного текста из двух абзацев и полного послания из четырех она прибегала к сокращенному варианту:
Прекрасный круиз «Краски осени» вдоль побережья Новой Англии и Канады. Ал предпринял незапланированный «заплыв» в заливе Св. Лаврентия, но снова чувствует себя «на плаву». О суперэлитном новом ресторане Дениз в Филад. писали в «Н.-Й. Таймс». Чип продолжает работать в н.-й.-ской юридической фирме, занимается инвестициями в Восточной Европе. Нас порадовал чудный визит Гари и нашего умнички – младшего внука Джоны. Надеюсь, вся семья соберется в Сент-Джуде на Рождество – небесное блаженство для меня. Привет всем.
В десять часов вечера, когда Инид разминала затекшую от письма руку, Гари позвонил из Филадельфии.
– Жду вас обоих через семнадцать часов! – пропела в трубку Инид.
– Плохие новости, – произнес Гари. – Джону тошнит, у него температура. Боюсь, он не сможет прилететь.
Верблюд разочарования не сумел протиснуться в подставленное Инид игольное ушко.
– Посмотрим, как Джона будет чувствовать себя утром, – сказала она. – У детей бывают такие болячки-однодневки. Могу поспорить, к утру он оклемается. В самолете тоже можно отдохнуть, здесь ляжет спать пораньше и во вторник подольше поспит.
– Мама!
– Нет, Гари, я понимаю, если он совсем разболеется, то не сможет приехать. Но если температура упадет…
– Можешь мне поверить, мы все расстроились. В особенности сам Джона.
– Рано еще принимать окончательное решение. Завтра будет новый день.
– Просто предупреждаю: возможно, я приеду один.
– Конечно-конечно, но утром все может обернуться к лучшему. Ты погоди пока принимать решение. Устройте мне сюрприз. Я уверена, у нас все получится!
Рождество – пора чудес, и, ложась в постель, Инид не расставалась с надеждой.
Рано утром она была разбужена – вознаграждена – новым звонком, голосом Чипа, известием, что не позже чем через сорок восемь часов он вернется из Литвы и вся семья соберется в сочельник в старом доме. Напевая, Инид спустилась на первый этаж и прикрепила еще одно украшение к висевшему на парадной двери рождественскому календарю.
С незапамятных времен группа дам, собиравшаяся в церкви по вторникам, зарабатывала деньги на благотворительность изготовлением рождественских календарей. Не тех дешевых картонок с прорезью, поспешила бы заметить Инид, которые продаются в целлофановой упаковке за пять долларов, нет, эти календари шили вручную, и они годились для многократного употребления. На квадрат беленого полотна снизу и сверху нашивали по двенадцать пронумерованных карманчиков, а посредине закрепляли елку из зеленого войлока. Каждое утро сочельника дети доставали из кармашка одно украшение за другим – миниатюрных войлочных лошадей-качалок в пестрых блестках, желтых фетровых голубков, игрушечных солдатиков, тоже в блестках, – и прикрепляли к дереву. Даже теперь, когда все ее дети выросли, Инид каждый год 30 ноября раскладывала по кармашкам украшения – наугад, как придется. Неизменной оставалась только игрушка, предназначавшаяся на 24 декабря: крошечная фигурка младенца Христа из пластмассы, в вызолоченной скорлупе грецкого ореха. Хотя особым христианским рвением Инид не отличалась, эта фигурка пробуждала в ней религиозные чувства. В глазах Инид фигурка символизировала не столько Бога, сколько трех ее малышей и вообще всех на свете сладких, пахнущих молоком младенцев. Тридцать лет она клала эту фигурку в двадцать четвертый кармашек, наизусть знала, что там лежит, и все же сердце замирало от радостного предчувствия, когда она совала руку в этот кармашек.
– Ты рад, что Чип приезжает? – спросила она Альфреда за завтраком. – Прекрасная новость, правда?
Альфред размешивал похожие на хомячьи катышки хлопья, запивая их горячим разбавленным молоком. На его лице одна гримаса сменялась другой, каждая следующая – все ближе к отчаянию небытия.
– Чип будет здесь завтра! – повторила Инид. – Разве это не прекрасная новость? Неужели ты не рад?
Альфред задумчиво уставился на слипшийся комок хлопьев в трясущейся ложке.
– Если приедет, – вздохнул он.
– Чип сказал, что завтра днем будет у нас, – сказала Инид. – Если не слишком вымотается, может быть, даже сходит с нами вместе на «Щелкунчика». Я купила шесть билетов.
– Лично я сомневаюсь, – пробурчал Альфред.
Его ответы согласовывались с ее вопросами, то есть, хотя в глазах мужа стыла вечность, он все же участвовал в сиюминутном разговоре, и за это Инид готова была простить ему кислое выражение лица.
Все надежды Инид, как фигурка младенца в скорлупе ореха, крепились на булавочку – на булавочку «Коректолла». Что же будет, если сознание Альфреда настолько помрачено, что его не включат в программу?! Жизнь Инид странным образом напоминала теперь жизнь некоторых ее друзей, в частности Чака Мейснера и Джо Пирсона, которые «маниакально» проверяли курс своих акций. Беа жаловалась, что Чак включает компьютер по два-три раза в час, а когда Инид и Альфред последний раз ужинали вместе с Пирсонами, Джо довел Инид до белого каления – он трижды звонил из ресторана по сотовому телефону трем разным брокерам! Но Инид вела себя по отношению к Альфреду именно так: трепетно всматривалась в любые обнадеживающие признаки, все время страшась окончательного краха.
Досугом Инид располагала только после завтрака. По утрам, выпив кружку забеленной молоком воды, Альфред спускался в подвал и решал проблему опорожнения желудка. В этот час тревожность Альфреда достигала пика, и он отказывался от переговоров с женой, но Инид полагала, что со своим делом Альфред справится сам. Сосредоточенность на деятельности кишечника – тоже признак безумия, но такого рода безумие хотя бы не лишает Альфреда шанса пройти курс «Коректолла».
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
