Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
— Барышня, уже поздно, вам пора! — И он взял плащ, чтобы накинуть ей на плечи.
Её рот искривился, чашка с кофе скатилась на пол. Кто знал, что она может разыграть настоящее представление? Актрисой в труппу маоцян — вот куда бы её послать. Она снова зашлась в плаче, как грудной ребёнок, причём голосила всё громче и громче. В этот тихий дождливый вечер, когда лишь изредка проезжала машина какого-нибудь полуночника, она верещала так, будто хотела, чтобы её услышал весь город. В душе Цзиньтуна забушевало пламя гнева, но он сдерживался, и наружу не выскочила ни одна искорка. На столе как раз случились две бомбочки-шоколадки в золотой фольге. Он торопливо развернул одну и запихнул ей в рот этот чёрный-пречёрный сладкий шарик, приговаривая сквозь стиснутые зубы:
— Барышня, милая, ну не надо плакать, съешьте лучше конфетку…
Конфету она выплюнула, и шоколадный шарик покатился по полу, как яйцо навозного жука, замарав шерстяной ковёр. И продолжала реветь. Он лихорадочно развернул и сунул ей в рот вторую. Она, конечно, не собиралась послушно съесть её и снова попыталась выплюнуть, но он зажал ей рот. Размахнувшись, она хотела ударить его, но Цзиньтун пригнулся, и его лицо оказалось на уровне голубого бюстгальтера и белой волнующейся груди. Гнев в душе резко сменился жалостью, от которой он тут же растаял и бестолково обнял ледяные плечи. Последовали поцелуйчики и тому подобное, и вязкая шоколадная масса слепила их губы. Стало ясно, что, пока не рассветёт, избавиться от этой женщины не удастся. К тому же они обнимались и целовались, да и чувства стати глубже, и ответственность возросла.
— Я действительно так противна тебе? — проговорила она сквозь слёзы.
— Нет-нет, я сам себе противен, — поспешил заверить её Цзиньтун. — Тебе, милая, меня не понять: я и в тюрьме сидел, и в психушке побывал. Любую женщину со мной ждут одни несчастья. Не хочу доставлять тебе неприятности…
— Не надо ничего говорить, — выдохнула она и снова принялась всхлипывать, закрыв лицо руками. — Я понимаю, я тебе не пара… Но я люблю тебя, давно уже тайно люблю… Мне ничего не надо… Умоляю, позволь лишь побыть с тобой немного, и всё. И я буду счастлива… довольна…
И как была полуголая, направилась к выходу. У двери задержалась на миг и вышла.
Глубоко тронутый, Цзиньтун честил себя на все лады: «Ну и презренный же ты тип! Как ты мог так плохо думать о человеке, как мог взять и выдворить такую чистую душой женщину, вдову, пережившую столько несчастий! Что в тебе особенного? Разве заслуживает любви старый хрыч, как ты, в пятьдесят с лишком? Что ты за тварь холоднокровная, чисто змея какая или лягушка! И ты отпустишь её одну в ночи под ледяным дождём, чтобы она промокла и заболела? А если здоровье у неё уже не вынесет такого? Да и небезопасно сейчас, хулиганья полно. Нарвётся на них в таком виде, что тогда?»
Выскочив в коридор, он настиг её там, всю в слезах, обнял и повёл обратно. Она покорно обхватила его за шею. Унюхав запах жирных волос, он снова пожалел о содеянном. Но заставил себя уложить её на свою кровать.
— Я твоя, — пролепетала она, глядя на него глазами агнца. — Всё, что у меня есть, — твоё.
Одним движением она сбросила бюстгальтер. Груди так близко друг от друга. «Нельзя, — одёрнул себя Цзиньтун, — ни в коем случае!» Но она уже запихнула торчащую грудь ему в рот.
— Бедняжка, — с облегчением вздохнула она, гладя его по голове.
В душе Цзиньтуна всё переворачивалось, когда он ставил отпечаток пальца в книге регистрации браков. Но он всё же поставил его, хоть и понимал, что не любит эту женщину, даже ненавидит. Во-первых, он не знал, сколько ей лет, во-вторых, понятия не имел, как её зовут. В-третьих, ему было неизвестно её происхождение. И только выйдя из загса, он спросил:
— Зовут-то тебя как?
Она раскрыла красную книжечку свидетельства о браке, и её губы искривились в злобной гримасе:
— Посмотри как следует, здесь всё написано.
«Ван Иньчжи и Шангуань Цзиньтун по собственному желанию регистрируют брак в соответствии с Законом КНР о браке…»
— Ван Цзиньчжи кем тебе приходится?
— Он мой отец.
В глазах у него потемнело. «Это надо же быть таким редкостным болваном, чтобы самому взойти на разбойничий корабль! Заключить брак — пара пустяков, а вот расторгнуть — дело непростое. Теперь я больше чем уверен — за всем стоит Ван Цзиньчжи, Единорог проклятый. Сыма Лян заставил его замолчать, вот он и удумал такой коварный ход, чтобы, как в боевиках ушу, отыграться на мне. Сыма Лян, Сыма Лян, где ты?»
— Не надо плохо думать о людях, Шангуань Цзиньтун, — бросила она со слезами на глазах. — Я влюбилась в тебя, и отец мой тут ни при чём. Он ругал меня, хотел даже порвать со мной отношения. «Что, скажи на милость, ты нашла в нём, дочка? — говорил он. — Он же некрофил, душевнобольной, гадостей натворил — не счесть, и всем об этом известно. Да, у него двоюродный племянник — богатей, а двоюродная племянница — мэр города. Ну и что? Мы хоть люди и небогатые, но характера у нас хватает…» Цзиньтун, — вся в слезах продолжала она, — хорошо, давай разведёмся, буду жить как придётся…
Её слёзы капля за каплей падали ему прямо на сердце. «Может, я перегнул со своими сомнениями? Наверное, если кто-то тебя любит, нужно смириться со своей долей».
Ван Иньчжи оказалась прирождённым управленцем. Она изменила стратегию Цзиньтуна по ведению бизнеса, и позади салона выросла фабрика по производству бюстгальтеров марки «Единорог». В результате Цзиньтун оказался не у дел и целыми днями просиживал у телевизора, где постоянно мелькала реклама единороговских бюстгальтеров:
«Наденешь «Единорог» — пройдёшь тысячу дорог», «Греет грудь «Единорог» — идёт удача на порог». Какая-то третьесортная актриска размахивает бюстгальтером: «Наденешь «Единорог» — муж не надышится; снимешь — одни упрёки слышатся».
В отвращении он выключил телевизор и принялся расхаживать по кабинету. Уже дорожку на ковре протоптал. Ходил всё быстрее, мысли путались, возбуждение росло, как у стада голодных коз, запертых в обитом жестью хлеву. Устав, сел и снова нажал на пульт. Как раз шла единороговская программа. Выступали известные женщины Даланя, в том числе Лу Шэнли и Гэн Ляньлянь. Зазвучала знакомая мелодия, приятный мотив. «Программа выходит при поддержке компании «Бюстгальтеры «Единорог» Инкорпорейщд». «Наденешь «Единорог» — пройдёшь тысячу дорог», ««Единорог» — животное, символизирующее влюблённость, то, что денно и нощно греет сердце». На экране появляется торговая марка «Единорога» — нечто среднее между носорогом и титькой. «Сегодня юноши и девушки Даланя с гордостью носят модную одежду марки «Единорог». Ван Иньчжи превратила эту марку в бренд. Это давно уже не только бюстгальтеры и трусики. Теперь здесь всё — от маек до верхней одежды, от шапок до носков. Покупая вещи с этим логотипом, вы застрахованы от подделок и низкого качества. Мы передаём микрофон главному управляющему «Единорога» Ван Иньчжи». Вся одежда на ней — этой марки. Губы намалёваны и масляно блестят. Пополнела, а я похудел. «Госпожа главный управляющий, расскажите, пожалуйста, чем вы руководствовались при выборе такого необычного названия для салона, фабрики и производственной марки вашей продукции?» Она чуть улыбается, излучая уверенность. Сразу видно: бой-баба, образованная, с головой, и деньги есть, и влияние. Она начинает говорить — долго, пространно: «Тридцать лет назад псевдоним Единорог стал использовать мой отец. Как он объяснил, единорог — это волшебное животное, похожее на носорога, но не носорог. Это волшебный носорог из выражения «Воедино трепещут сердца — рога волшебного носорога».[236] Разве не это сердечное единение существует между влюблёнными, супругами, близкими друзьями? Поэтому я и сделала это слово названием салона, а затем и брендом. «Волшебный носорог души…» Это словосочетание так и увлекает в мир чувств. Но я заговорилась. Друзьям волшебного носорога души повторять это уже не нужно».
«Помолчала бы лучше! — негодовал Цзиньтун. — Чужие заслуги себе приписываешь, пришла-то на готовенькое! Уничтожу этот твой «Единорог»!»
Но Ван Иньчжи, сидевшая напротив зубастой, как тигр, телеведущей, всё говорила и говорила: «Мой муж, бесспорно, сделал много полезного на раннем этапе становления бизнеса, но потом серьёзно заболел, и теперь ему надо лечиться. Так что мне приходится сражаться в одиночку. Единорог — зверь ещё и свирепый, могучий в бою, так что развиваю в себе его боевой дух, постоянно стремлюсь вперёд». — «Госпожа главный управляющий, а какова конечная цель, к которой вы стремитесь?» — «За три года сделать бренд общенациональным и вывести «Единорог» на мировой рынок, а через десять лет сделать его мировым брендом, лидером продаж во всём мире!» Ван Иньчжи сидела, выпятив высокую грудь — накладную, из высококачественной губки на пружинках. А смотрелась эта накладная грудь хозяйки «Единорога» как настоящая. Фальшивые соски выпирали через тонкую ткань платья, как маленькие зонтики, и неизвестно, сколько несведущих молодых людей они очаровали.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
