Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
Едва ли папа выбрал «Возвращаюсь домой», решил Джек. В том корабле, что унес Джека прочь от отца, Уильям явно видел или «Моряцкую могилу», или «Прощай навсегда». Корабль, покидающий гавань, – можно ли лучше передать неведомое будущее?
А может, Уильям Бернс остался верен себе и Герберт вытатуировал ему очередной нотный стан. Джек легко вообразил себе и это.
Из Лос-Анджелеса в Амстердам рейс прямой – десять с лишним часов в воздухе, Ричард Гладштейн устанет как собака. Он покинет Лос-Анджелес в 16.10, а в Амстердам попадет в 11.40 на следующее утро. Наверное, Ричард приляжет поспать, а вечером они с Ванфлеком встретятся в ресторане.
Два дня подряд Джек просидел в своем номере, выходя лишь в спортзал на улице Рокин. Ел он в номере, а время убивал тем, что писал письма Мишель Махер, страницу за страницей. Ничего такого, что было бы можно ей послать, из-под его пера не вышло, зато бумага в «Гранд-отеле» красивее, чем в отеле «Торни», да и листов кладут побольше.
Джек придумал хитрющий способ задать Мишель Махер вопрос про людей с татуировками по всему телу – подошел с дерматологической стороны.
Дорогая Мишель,
Хотел спросить тебя как профессионального дерматолога. Говорят, людям с татуировками на всем теле всегда холодно, но я не знаю, правда это или нет; можешь ли ты придумать какое-либо медицинское объяснение этому феномену?
Отошли мне, пожалуйста, свой ответ (поставь галочку в нужном окошке), я прилагаю открытку с обратным адресом и маркой.
Твой Джек
Джек приложил открытку с видом на канал Аудезейдс-Фоорбургвал, на которой изобразил следующее:
□ Нет
□ Да, давай поговорим об этом!
С любовью,
Мишель
Разумеется, письмо он не отослал. Во-первых, он не смог найти на почте нужную марку (чтобы открытку приняли на почте в США), во-вторых, «С любовью, Мишель» – не слишком ли много после пятнадцати лет молчания?
На второй день одиночества Джек решил было пойти к Элс на Синт-Якобстраат. Нет, он не собирался заниматься любовью с семидесятипятилетней проституткой, просто ему нравилось ее общество.
Он плохо спал, лежал ночью в кровати и воображал свое крошечное лицо, воображал, как мама взяла его на руки и подняла над фальшбортом. Джек просто улыбается и машет, словно дирижирует оркестром, а вокруг стоят люди, истекающие кровью от глубоких ран, – и в первых рядах папа.
Наверное, в Гамбурге Уильям познакомился с какой-нибудь женщиной и смог в результате забыть Джека (до той степени, до которой он мог его забыть). Ведь переписывался же папа с мисс Вурц, пока Джек учился в школе Св. Хильды. Судя по всему, Уильям не перестал думать о Джеке так уж сразу.
Приехал Ричард и сразу улегся спать, а Джек отправился в спортзал. Джек ел теперь больше углеводов и поднимал штанги потяжелее; он уже добавил пару кило, но до Джимми Стронаха ему еще качаться и качаться. Жаль только, нет упражнений для удлинения пениса.
Назойливая музыка в спортзале на улице Рокин так надоела Джеку, что он стал напевать песенку, которую мама пела только пьяная или под кайфом (и обязательно с шотландским акцентом):
Ни за что не стану шлюхой,
я ж не вовсе без ума,
знаю точно – хуже Доков
только Литская тюрьма.
Нет, нет, шлюхой я не стану,
это клятва вам моя,
никогда не быть мне в Доках,
на панель не выйду я.
Какая ирония! Ведь были времена, когда Алиса пела эту песенку в надежде, что она не позволит ей стать проституткой!
Джек вспомнил и их ежевечернюю молитву, которую они повторяли вместе, пока он был маленький. Он вспомнил ту ночь, когда мама заснула раньше его, и Джеку пришлось произнести молитву одному. Джек говорил громче обычного – потому что молился сразу за двоих: «День, что ты даровал нам, Господи, окончен. Спасибо тебе».
Вполне возможно, впрочем, что таких случаев было несколько.
Джек направился обратно в «Гранд-отель» по пешеходному мосту через канал, но остановился на полдороге посмотреть, как мимо проплывает экскурсионный трамвайчик. На корме стоял маленький мальчик, смотрел на пешеходный мост, прижавшись лицом к стеклу. Джек помахал ему, но мальчик не стал махать в ответ.
Когда Джек с Ричардом направились в сторону канала Херенграхт, в ресторан под названием «Зюйд Зееланд» на встречу с Уильямом Ванфлеком, Джек пребывал в не подходящем для беседы настроении. Он все думал о другом Уильяме – о том, отыскать которого так хотел, встретить которого так боялся.
Часть пятая. Доктор Гарсия
Пять лет спустя некая юная полуодетая дама (куда моложе, чем Джек думал поначалу) сидела на диване в Джековой гостиной, в одиноком доме на Энтраде, где Джек до сих пор жил. Она листала его записную книжку и зачитывала вслух женские имена – казалось бы, ничего особенного, но именно в этот миг жизнь Джека в Лос-Анджелесе запылала синим пламенем; ей суждено было сгореть дотла, сгореть со всеми декорациями и костюмами, оставив Джека голым – чтобы он отправился наконец искать отца.
Девушка не просто произносила вслух имена – она вкрадчивым голосом затем добавляла, в каких, по ее мнению, отношениях Джек находится или находился с обладательницей имени. Поведение однозначно подростковое – уже одно это должно было навести Джека на мысль, что девушка моложе, чем утверждает; да и по другим признакам он мог бы определить ее настоящий возраст. Но у него и правда всегда были нелады с цифрами.
Когда Джеку пришло в голову сказать: «Хватит!» – девушка уже дошла до буквы «Г». Он отобрал у нее записную книжку, но было поздно.
– Элена Гарсия, – произнесла девушка. – Думаю, она у тебя убирала в квартире или убирает до сих пор. Разумеется, ты ее трахал.
Элену Гарсия Джек обычно называл «доктор Гарсия», поскольку она была его психиатром. Он, конечно, не спал с ней; за все пять лет их знакомства Джек ни разу даже не воображал ее своей любовницей, однако ни за кого в жизни он не держался так крепко, как за нее. Даже Эмма Оустлер не знала про Джека столько, сколько Элена Гарсия.
Джек часто звонил ей в слезах, иногда посреди ночи. Он звонил ей из Канн, после вечера в «Отель дю Кап». В тот день он столкнул с яхты за борт одну чересчур назойливую женщину, фотографа-папарацци; ему пришлось заплатить поистине чудовищный штраф.
В другой раз он трахнул какую-то девицу на пляже отеля «Мартинес»; она представилась Джеку актрисой, а оказалась из «завсегдатаев» набережной Круазетт, ее уже арестовывали за секс на пляже. А за потасовку, в которую Джек ввязался у фестивального дворца, ему вообще надо присудить «Золотую пальмовую ветвь». Дело было вечером после дефиле на красном ковре. Джек поднимался по узкой лестнице дворца куда-то наверх, и какой-то журналист толкнул его в компанию мордоворотов, которые на фестивале обеспечивают безопасность; секьюрити решил, что это Джек толкнул его, причем намеренно, и решил показать ему, кто здесь хозяин. Джеку представилась отличная возможность тряхнуть стариной и исполнить боковой бросок; Ченко гордился бы им в этот миг, а равно тренеры Клум, Шапиро и Хадсон. Однако история попала во все газеты – мордоворот в падении сломал себе ключицу, Джеку пришлось заплатить еще один штраф. Вот такие они, французы, мразь да и только!
Ну а еще Джек однажды вылил с балкона своего карлтонского номера с видом на океан целую бутылку ледяного шампанского на голову Ларри, того самого, который в давние времена хотел трахнуть Эмму, – этот говнюк показывал Джеку неприличные жесты с террасы! Мудаков вроде Ларри полные Канны, только и спотыкаешься о них во время фестиваля; Джек терпеть не мог этот городишко.
С точки зрения доктора Гарсия, Джек лишь немногим лучше вел себя в Венеции, Довиле и Торонто, куда приезжал на кинофестивали вместе с Ричардом Гладштейном, Бешеным Биллом Ванфлеком и Лючией Дельвеккио рекламировать фильм по «Глотателю». В журнале «Вэрайети» опубликовали статью под названием «Либидо на Лидо» – удивительно, что Джек не был ее героем.
Джек называл кино по «Глотателю» Эмминым фильмом; он отлично прошел на экране, вообще тот год стал лучшим в карьере Джека. Ленту отсняли осенью 1998 года и успели показать на летних и осенних фестивалях 1999-го – буквально за пару месяцев до официальных премьер в Лондоне и Нью-Йорке.
Инцидент с Лючией Дельвеккио приключился в «Отель де Бен» в Венеции; она слишком много выпила и потом горько сожалела, что переспала с Джеком. Никто не узнал об этом – даже Ричард и Бешеный Билл, не говоря уже о ее муже (впрочем, он единственный мог обидеться). В этой гадкой лагуне происходят порой чудовищные вещи.
– Лючия, не кори себя так, – сказал ей Джек, – ведь это же насквозь гнилой город. Висконти снял в «Отель де Бен» «Смерть в Венеции», я уверен, он знал, что делал.
Но виноват, конечно, был Джек. Лючия напилась, как студентка, Джек знал, что она замужем; отсюда срочный звонок доктору Гарсия. Он и из «Отель Норманди» в Довиле ей звонил; там даже не Лючия попала в его объятия, а член жюри, дама старше его.
Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
