Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
Назойливая музыка в спортзале на улице Рокин так надоела Джеку, что он стал напевать песенку, которую мама пела только пьяная или под кайфом (и обязательно с шотландским акцентом):
Ни за что не стану шлюхой,
я ж не вовсе без ума,
знаю точно — хуже Доков
только Литская тюрьма.
Нет, нет, шлюхой я не стану,
это клятва вам моя,
никогда не быть мне в Доках,
на панель не выйду я.
Какая ирония! Ведь были времена, когда Алиса пела эту песенку в надежде, что она не позволит ей стать проституткой!
Джек вспомнил и их ежевечернюю молитву, которую они повторяли вместе, пока он был маленький. Он вспомнил ту ночь, когда мама заснула раньше его, и Джеку пришлось произнести молитву одному. Джек говорил громче обычного — потому что молился сразу за двоих: "День, что ты даровал нам, Господи, окончен. Спасибо тебе".
Вполне возможно, впрочем, что таких случаев было несколько.
Джек направился обратно в "Гранд-отель" по пешеходному мосту через канал, но остановился на полдороге посмотреть, как мимо проплывает экскурсионный трамвайчик. На корме стоял маленький мальчик, смотрел на пешеходный мост, прижавшись лицом к стеклу. Джек помахал ему, но мальчик не стал махать в ответ.
Когда Джек с Ричардом направились в сторону канала Херенграхт, в ресторан под названием "Зюйд Зееланд" на встречу с Уильямом Ванфлеком, Джек пребывал в не подходящем для беседы настроении. Он все думал о другом Уильяме — о том, отыскать которого так хотел, встретить которого так боялся.
Часть пятая. Доктор Гарсия
Пять лет спустя некая юная полуодетая дама (куда моложе, чем Джек думал поначалу) сидела на диване в Джековой гостиной, в одиноком доме на Энтраде, где Джек до сих пор жил. Она листала его записную книжку и зачитывала вслух женские имена — казалось бы, ничего особенного, но именно в этот миг жизнь Джека в Лос-Анджелесе запылала синим пламенем; ей суждено было сгореть дотла, сгореть со всеми декорациями и костюмами, оставив Джека голым — чтобы он отправился наконец искать отца.
Девушка не просто произносила вслух имена — она вкрадчивым голосом затем добавляла, в каких, по ее мнению, отношениях Джек находится или находился с обладательницей имени. Поведение однозначно подростковое — уже одно это должно было навести Джека на мысль, что девушка моложе, чем утверждает; да и по другим признакам он мог бы определить ее настоящий возраст. Но у него и правда всегда были нелады с цифрами.
Когда Джеку пришло в голову сказать: "Хватит!" — девушка уже дошла до буквы "Г". Он отобрал у нее записную книжку, но было поздно.
— Элена Гарсия, — произнесла девушка. — Думаю, она у тебя убирала в квартире или убирает до сих пор. Разумеется, ты ее трахал.
Элену Гарсия Джек обычно называл "доктор Гарсия", поскольку она была его психиатром. Он, конечно, не спал с ней; за все пять лет их знакомства Джек ни разу даже не воображал ее своей любовницей, однако ни за кого в жизни он не держался так крепко, как за нее. Даже Эмма Оустлер не знала про Джека столько, сколько Элена Гарсия.
Джек часто звонил ей в слезах, иногда посреди ночи. Он звонил ей из Канн, после вечера в "Отель дю Кап". В тот день он столкнул с яхты за борт одну чересчур назойливую женщину, фотографа-папарацци; ему пришлось заплатить поистине чудовищный штраф.
В другой раз он трахнул какую-то девицу на пляже отеля "Мартинес"; она представилась Джеку актрисой, а оказалась из "завсегдатаев" набережной Круазетт, ее уже арестовывали за секс на пляже. А за потасовку, в которую Джек ввязался у фестивального дворца, ему вообще надо присудить "Золотую пальмовую ветвь". Дело было вечером после дефиле на красном ковре. Джек поднимался по узкой лестнице дворца куда-то наверх, и какой-то журналист толкнул его в компанию мордоворотов, которые на фестивале обеспечивают безопасность; секьюрити решил, что это Джек толкнул его, причем намеренно, и решил показать ему, кто здесь хозяин. Джеку представилась отличная возможность тряхнуть стариной и исполнить боковой бросок; Ченко гордился бы им в этот миг, а равно тренеры Клум, Шапиро и Хадсон. Однако история попала во все газеты — мордоворот в падении сломал себе ключицу, Джеку пришлось заплатить еще один штраф. Вот такие они, французы, мразь да и только!
Ну а еще Джек однажды вылил с балкона своего карлтонского номера с видом на океан целую бутылку ледяного шампанского на голову Ларри, того самого, который в давние времена хотел трахнуть Эмму, — этот говнюк показывал Джеку неприличные жесты с террасы! Мудаков вроде Ларри полные Канны, только и спотыкаешься о них во время фестиваля; Джек терпеть не мог этот городишко.
С точки зрения доктора Гарсия, Джек лишь немногим лучше вел себя в Венеции, Довиле и Торонто, куда приезжал на кинофестивали вместе с Ричардом Гладштейном, Бешеным Биллом Ванфлеком и Лючией Дельвеккио рекламировать фильм по "Глотателю". В журнале "Вэрайети" опубликовали статью под названием "Либидо на Лидо" — удивительно, что Джек не был ее героем.
Джек называл кино по "Глотателю" Эмминым фильмом; он отлично прошел на экране, вообще тот год стал лучшим в карьере Джека. Ленту отсняли осенью 1998 года и успели показать на летних и осенних фестивалях 1999-го — буквально за пару месяцев до официальных премьер в Лондоне и Нью-Йорке.
Инцидент с Лючией Дельвеккио приключился в "Отель де Бен" в Венеции; она слишком много выпила и потом горько сожалела, что переспала с Джеком. Никто не узнал об этом — даже Ричард и Бешеный Билл, не говоря уже о ее муже (впрочем, он единственный мог обидеться). В этой гадкой лагуне происходят порой чудовищные вещи.
— Лючия, не кори себя так, — сказал ей Джек, — ведь это же насквозь гнилой город. Висконти снял в "Отель де Бен" "Смерть в Венеции", я уверен, он знал, что делал.
Но виноват, конечно, был Джек. Лючия напилась, как студентка, Джек знал, что она замужем; отсюда срочный звонок доктору Гарсия. Он и из "Отель Норманди" в Довиле ей звонил; там даже не Лючия попала в его объятия, а член жюри, дама старше его.
— Снова женщины постарше, да? — спросила доктор Гарсия по телефону.
— Видимо, — сказал Джек.
В Торонто "Глотателя" показывали в рамках кинофестиваля, в Зале Роя Томпсона; Джек пригласил с собой миссис Оустлер. Их ждал аншлаг, подлинный триумф. Но Лесли завела себе новую подружку, блондинку, которой Джек не понравился; она потребовала, чтобы Джек забрал из дома Лесли всю свою одежду. Он подозревал, что Лесли плевать, есть его одежда в ее доме или нет, но блондинка решительно настаивала, чтобы там не было ни ее, ни Джека.
Она сунула ему фотографии грудей его матери (с татуировкой "Покуда я тебя не обрету"), встретив его на кухне.
— Это Леслины, — возразил он, — у меня две такие же, а это ее.
— Забирай, — сказала блондинка, — твоя мама умерла, так что Лесли нечего на них смотреть.
— Мне, откровенно говоря, тоже, — сказал Джек, но забрал фотографии. Теперь у него хранились все четыре плюс снимок обнаженной Эммы в семнадцать лет.
Особняк Оустлеров, как его до сих пор называл Джек, с появлением блондинки стал другим. Дверь в спальню Лесли теперь пребывала закрытой, как, наверное, и дверь в ванную — блондинка, решил Джек, постаралась научить хозяйку, как пользоваться дверной ручкой.
В тот приезд в Торонто Джек взял себя в руки и не стал спать с Бонни Гамильтон. Она хотела продать ему квартиру в новом высотном доме в Роуздейле.
— Переедешь сюда, когда Лос-Анджелес надоест, — сказала Бонни.
Но Джек знал — Торонто не его город, хотя Лос-Анджелес давным-давно сидел у него в печенках.
В Торонто у Джека состоялся разговор с мисс Вурц — далеко не самый откровенный. Каролина была разочарована, она хотела, чтобы Джек отправился искать отца. Он же не нашел в себе сил рассказать ей и половину того, что узнал в портах Северного моря и Балтики. Он просто не мог с ней об этом говорить — всхлипывая чуть ли не на каждом слове, он еле-еле сумел изложить эту историю доктору Гарсия. Он пытался, правда пытался — но слова не хотели складываться в предложения, и Джек начинал то плакать, то орать во всю глотку от ярости.
Доктор Гарсия считала, что Джек слишком много плачет и слишком громко орет.
— Особенно недопустимо плакать, мужчине это просто неприлично, — сказала она. — Тебе, Джек, надо над этим поработать.
Чтобы облегчить ему работу, доктор Гарсия предложила такой прием — рассказывать все, что произошло, строго в хронологическом порядке.
— Начинай с той чудовищной поездки по Европе с матерью. Только помни — не рассказывай мне то, что знаешь о ней сейчас; говори только о том, что ты запомнил о ней тогда, в четыре года. Первым делом попробуй понять, какие у тебя первые воспоминания, — возможно, ты только воображаешь себе, что это твои первые воспоминания, но для нас сейчас это не важно. И не забегай вперед — разрешаю тебе это только в качестве исключения. Не нужно превращать обыкновенные события в предвестники будущего.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
